Книга Не дай мне влюбиться, страница 117 – Келси Рей

— Как и мы. Она наша сильная, независимая дочь, – объявляет Уэйд, засовывая левую руку в свои коричневые льняные рыбацкие штаны, пока его глаза горят от гордости.

И мне кажется, что он говорит правду, но это оставляет мне больше вопросов, чем ответов.

Это бессмыслица. Как они воспринимают их отношения и как их воспринимает Эшлин. Не говоря уже о моем коротком вчерашнем разговоре с Анжеликой. Мне стоило кучу нервов уговорить ее позволить нам остаться на один день.

Мое внимание переключается на все еще закрытую дверь ванной, за которой их сильная, независимая дочь собирает себя по кусочкам после их дерьмового замечания. Она раскрашена черными, желтыми и золотыми красками, а на стенах по обе стороны висят массивные портреты коренных американцев в традиционных головных уборах, на их лицах отражаются храбрость и целеустремленность.

Я немного набираюсь от них этих качеств и выпаливаю:

— Вы не против, если я спрошу кое-что?

— Абсолютно не против, – отвечает Уэйд.

— Почему вы никогда не перезваниваете ей?

— Прошу прощения? – хмурится Анжелика.

— Когда она звонит вам. Когда она пытается связаться. Вы никогда не перезваниваете. Вы никогда не спрашиваете, как у нее дела или как прошел день. Вы даже не утруждаетесь запомнить имя ее парня.

— Я… прошу прощения? – заикается она. Возможно, она удивлена моей наглостью.

Как и я удивлен их.

— Мы только приехали, а вы сказали, что собрались в веганское заведение, а пригласили нас присоединиться так, как будто это было запоздалой мыслью, – продолжаю я.

— Послушай, Коллин… – Уэйд стискивает зубы.

— Кольт, – поправляю я его. – Меня зовут Кольт. Хотя, сказать честно? Мне наплевать, как вы меня называете, потому что мне нет дела. Мне есть дело только до вашей дочери и ее счастья.

— И ты думаешь, что нам нет дела до счастья нашей дочери?

Я потираю лицо руками, но отступать уже слишком поздно, и раз уж я открыл эту банку с червями, мне придется заглянуть в нее.

— Нет, я думаю, что есть, но еще я думаю, что вы думаете, что раз Эшлин переехала, вам больше не нужно поддерживать ее и быть рядом. И, наверное, в чем-то вы правы. Потому что она в вас не нуждается. Эш сильная. И независимая. И умная. Охрененно умная, – добавляю я, и только потом понимаю, что выругался перед своими будущими тестем и тещей.

Дерьмо.

— Но она все еще хочет, чтобы вы были в ее жизни. Она скучает по вам. Она хочет быть близка с вами. Даже пока она учится в университете на другом конце страны. Даже когда она самостоятельно покоряет мир. Она все еще хочет быть со своими мамой и папой. И я думаю, вам стоит прекратить воспринимать это как должное, – продолжаю я, прочистив горло.

— Кто сказал, что мы воспринимаем наше родительство как должное? – Уэйд щурится. Не злобно. Почти оборонительно.

— Это и не нужно было говорить. Это и так видно.

— Послушай сюда… – Он делает шаг навстречу.

— Мне приходилось заламывать вчера руки по телефону, – напоминаю я, мое внимание мечется между двумя лицами с оборонительными выражениями. – Вы, может, и не заметили, но у вас были заготовлены тысячи причин, почему мы не можем приехать, и вы не соглашались до тех пор, пока не почувствовали, что другого выхода у вас нет.

— Мы часто заняты… – Анжелика отступает так, будто получила от меня пощечину.