Книга На твоей орбите, страница 46 – Эшли Шумахер

— Я просто хочу поговорить, – признается она. – И если это значит говорить о тесте, то давай поговорим о тесте.

Жаль, что она вспомнила именно этот вопрос.

Спрашивал бы кто другой, я бы соврал, выдумал историю про мишку или коллекционную фигурку.

Но это Нова, и она уже все знает, что одновременно и облегчение, и тяжкий груз.

— Ее звали Одеяло, – рассказываю я. – Как-то раз, когда родители уже легли, я смотрел какой-то старый мультик про тостер, с которым случались всяческие приключения, и одним из его друзей было горчично-желтое одеяло по имени Одеялко. Моя наволочка раньше была белой, но за годы пожелтела. Я стянул ее с подушки и назвал Одеялом.

Нова второй раз бросает на меня взгляд и тут же вновь возвращает его на дорогу.

— А почему не Одеялко, как в мультфильме?

— Отец не любил сюсюканье, – говорю я ей.

Это правда. Помню, в какой ярости он был, когда я пел «Рудольф, красноносый олень» и произнес «манное Рождество», а не «туманное Рождество».

Запихиваю воспоминание как можно глубже и жду, что Нова начнет меня жалеть. Но нет.

— Одеяло, – говорит она. – Очень благородно. Лучше, чем мой кролик, которого звали Олик, потому что я не могла выговорить «р».

Ее слова так удивляют меня, что я смеюсь, и Нова тут же присоединяется.

— Кролик по имени Олик. – Я хихикаю. – Звучит как название странной детской книжки. Где Олик сейчас? В коробке? На твоей кровати каждый вечер?

— Не, он не прошел отбор еще классе в пятом.

— Отбор?

— Да, мы с мамой периодически избавляемся от вещей, чтобы поменьше таскать при переездах.

Я ожидаю, что на ее лице мелькнет грусть, какой-то знак, что она недовольна кочевым образом жизни. Что еще из любимых вещей ей пришлось выкинуть? Чем еще пришлось пожертвовать?

Но ничего не мелькает. Кролик Олик не заслуживает даже дрогнувших губ.

— Значит, тебе нравится? – спрашиваю я. – Переезжать.

Она сильнее сжимает руль.

— Да. – Она задумывается. – Ну, может быть. Я уже не знаю. Раньше нравилось, но… – Она замолкает, начинает заново. – В последнее время я думаю, что меня это сломало. Что я бы уже знала, кто я, если бы на каждом новом месте не примеряла на себя столько разных личностей, стилей и увлечений. Я ничем не занималась дольше пары месяцев, как в той фразе… как она там? Мастер ни одного.

— Подмастерье всех ремесел, мастер ни одного.

— Да, эта.

Я поправляю ремень, чтобы удобнее к ней повернуться. Лежащий на ее коленях телефон объявляет, что мы прибудем в «Какое-то место» через десять минут.

Десять минут – слишком мало, чтобы ослабить ее хватку на руле, но должен же король Улиткограда помочь своей соправительнице?

И я пытаюсь. Хотя провалюсь с вероятностью почти сто процентов. Лис сумел бы подобрать нужные слова, чтобы придать Нове уверенности, помочь ей понять, что она на самом деле знает себя и сама себе хозяйка.

Но у меня не получается.

— Подмастерье всех ремесел, – повторяю я. – Подмастерьем быть клево.

«Очень полезно, Сэм. Молодец. Как мудро». Господи, как хорошо, что мы с Новой – те, кто мы есть. Она заслуживает рядом того, кто сможет поддержать важный для нее разговор.

Я все еще пристально за ней наблюдаю, поэтому вижу, как щурятся от улыбки ее глаза, как приподнимаются щеки, словно солнце восходит на рассвете. Она издает резкий громкий смешок, который эхом разносится в кабине пикапа.