Книга На твоей орбите, страница 65 – Эшли Шумахер

Я не могу ничего ответить, все мое тело одеревенело оттого, что мы стоим в этом маленьком пространстве вместе. И я не знал, что Нова чем-то пахнет, но теперь улавливаю ее запах. Это не духи и не шампунь – это она. Он не цветочный, не сладкий, не фруктовый. Просто Нова.

Как странно, что из всех мест в Соединенных Штатах, во всем мире, мы оказались здесь, в примерочной площадью полтора квадратных метра, снова вместе.

— Кстати, о звездах, ты знал, что с Земли видно только одну сторону Луны? – Я молчу, а Нова продолжает, словно не может остановить поток слов: – Она двигается по одной и той же орбите, и что-то там связано со временем, за которое она совершает обращение вокруг нас и за которое мы делаем круг вокруг Солнца, но мы всегда видим одну и ту же сторону. Странно, правда? – Она замолкает и с подозрением смотрит на меня. – Сэмми, ты в порядке?

Может, дело в ее озабоченном взгляде. Может, в том, как морщится ее носик. Может, в том, что она называет меня именем, которое я ненавижу слышать от других, но обожаю, когда его произносит она. Может, в том, что я знаю: восстановить наши отношения и превратить их во что-то большее, чем дружба, означало бы разрушить все остальное, признаться себе и окружающим, что мне не нравится план моего будущего. Может, дело в цунами.

Какой бы ни была причина, я говорю правду. Ну, часть правды.

— Ты была права, – говорю я. – С самого начала ты была права.

Кажется, она меня поняла, но ее лицо не меняет выражения. Даже бровь не дергается.

Я продолжаю:

— Это… неправильно. Прости.

Нова висит в космическом пространстве, и вместо того, чтобы притянуть ее к Земле, ко мне, я ее отталкиваю:

— Мы не должны… Мы не можем…

Нова делает шаг ко мне, и звезды на ее платье загораются блеском. Она кладет руки мне на щеки. От жара ее ладоней становится тяжелее говорить.

— Прости, – продолжаю я. – Ты была права. Нам хватит «правда обещания», того, что мы нашли друг друга. Это…

— Все в порядке, – говорит Нова. Она не плачет, но голос ее дрожит. – Правда. Я все равно уезжаю через пару недель. Я увидела тебя, узнала, что у тебя все хорошо… Этого достаточно.

— Прости за то, что было в машине, – быстро добавляю я. – Я вел себя как козел. Просто…

— Эбигейл замечательная, – перебивает Нова. – Ты это понимаешь, да? Неважно, что ты думаешь обо мне или… Короче. Если ты не любишь ее так, как она любит тебя, это тоже несправедливо. – Что-то меняется в ее лице, в ее голосе. Кажется, даже плечи распрямляются, когда она говорит: – Эбигейл заслуживает правды, какой бы она ни была. Как бы тяжело ни было ее произнести.

Она похожа на императрицу звезд, повелительницу космоса. Если бы только она могла управлять и временем тоже. Тогда мы смогли бы вернуться назад и распутать последние недели, годы расставания, добраться до самого сердца «правда обещания» и девяноста девяти процентов, которые начинают казаться ошибкой.

Ведь если мы и правда на девяносто девять процентов совместимы, если из-за детского обещания нам предначертано быть вместе, разве тогда все не сложилось бы само собой? Разве тогда Эбигейл не решила бы, что больше меня не любит? Разве мама Новы не купила бы соседний дом? Разве все не устроилось бы само, без всех этих терзаний?

— Сэм, – неуверенно произносит Нова, – Сэм, прости, но мне все еще нужна помощь с платьем.