Книга На твоей орбите, страница 87 – Эшли Шумахер

— У меня другая идея, – говорю я.

* * *

Лис развлекается тем, что выкрикивает слова и фразы, похожие на текст черно-белых сериалов.

— Какого лешего творится с этой вашей палаткой?

Это он прокричал прямо в ухо Лиэнн, которой совершенно не весело: у нее никак не получается закрепить навороченную палатку, одолженную у родителей.

— Ну все, – говорит она, бросая стержень и разворачиваясь к Лису. – Мы, конечно, согласились не обсуждать конец наших отношений до весны, но все кончено уже пятнадцать минут как. Извиняй.

— Ох, блин, Лиэнн. Нельзя такое говорить мужчине посреди ночи. Он примет к сердцу, расстроится, уйдет бродить в отчаянии, и его сожрет койот. И что тогда?

Лиэнн стискивает зубы и возвращается к сражению с палаткой.

— Тогда я поеду домой, лягу на свою мягкую кровать и забуду об этом бестолковом приключении. Поверить не могу, что родители меня подставили. Отпустили среди учебной недели! Безалаберность какая.

Так начинается наша последняя с Новой неделя вместе. Вот только, к сожалению, это не совсем так. По крайней мере в том, что касается слова «вместе».

На этой неделе проходит бал выпускников, и, хотя власть имущие всегда подкидывают нам легких соперников, проиграть ни в коем случае нельзя. Это плохо для боевого духа команды и города и особенно плохо для тренеров, которые надеются, что им продлят контракт на следующий год. Раз на игру придут буквально все, нужно, чтобы она получилась зрелищной, чтобы на следующий день в местной газете написали что-нибудь хорошее.

Поэтому на тренировках нас гоняют до изнеможения и постоянно напоминают, что главное на этой неделе – не бал, не бантики и рюшечки, а игра.

И произносят с соответствующей интонацией: Игра. Словно это священное божество, которому надо поклоняться. Что мы и делаем – в каком-то роде. Приносим на его алтарь подношения в виде пота и спортивных напитков.

Черт, как же я это ненавижу.

И ненавижу еще больше, когда понимаю, что именно Игра не позволит мне провести с Новой все оставшееся время до того, как нам придется вернуться к «нормальной жизни».

Так я ей и говорю через полчаса, когда Лиэнн и Лис наконец ставят палатку на заднем дворе и мы забираемся в пикап. Всю дорогу до заповедника я веду автомобиль словно по школьной зоне, потому что Лиэнн и Лис едут в кузове, хихикая, как второклашки, на каждой кочке. К тому же мы с Новой вдвоем в темной кабине, и я хочу растянуть этот момент.

— Эта неделя будет отстой, – говорю я ей.

— Бал выпускников, – кивает она. – Знаю.

— Нет, не знаешь, – говорю я. – Тут это целый недельный фестиваль. Каждый день какие-то мероприятия, и футболисты должны помогать, плюс дополнительные тренировки, и командные ужины, и…

— Сэм, я знаю, – перебивает Нова. В ее голосе нет злости или жалости. Она констатирует факт. – Правда. Все нормально. Тебе не нужно объяснять, почему мы не сможем проводить время вместе. Я понимаю.

И хотя именно объяснить я и пытался, я спорю:

— Нет, дело не в этом. Мы будем видеться…

— Мельком, – снова перебивает Нова. – Я была в подобных школах. Знаю, как много всего происходит. Знала, еще когда мы договаривались.

Кабину наполняет смех Лиса и Лиэнн, периодически сменяемый то звуками поцелуев, то криками, когда мы переезжаем через дорожную яму. Я пытаюсь понять, что сказать. Что сделать.