Книга Все наши цвета, страница 180 – Инма Рубиалес

— Ты знаешь, что такое черный цвет?

— Отсутствие цвета?

— Это отсутствие света. Но его можно получить, если смешать три основных цвета. В этом есть что-то особенное: мир может считать, что ты ничто, когда на самом деле ты – все сразу.

— Это метафора. – Она делает паузу. – Ты же говорил, что не любишь метафоры.

— Я говорил, что не люблю их в сценах секса. Сейчас контекст другой.

Ее улыбка возвращается.

Я протягиваю руку и нежно касаюсь ее лица.

— А твой? – спрашиваю я.

— Красно-коричневый.

— Как твои волосы?

— Более-менее.

— Я ожидал розовый. Вечно ты рушишь стереотипы и постоянно разочаровываешь меня.

— Говорит тот, кто не начинает утро с дозы.

Теперь моя очередь смеяться. Лия смотрит мне в глаза. Лунный свет и уличные фонари мягко освещают ее лицо, утопающее в тенях.

— Ты мечтаешь о своей тату-студии?

— Я знаю, что когда-нибудь она у меня будет.

— Здесь, в Портленде?

— Или где-то еще – там, где я почувствую, что нашел свое место.

— Тебе нравится путешествовать?

Я стараюсь, чтобы улыбка не дрогнула.

— Я делаю это гораздо реже, чем мне бы хотелось.

— У тебя есть какое-нибудь особенное воспоминание из детства?

— Я часто гулял с бабушкой по музею, а она рассказывала мне истории картин. Один из лучших периодов в моей жизни.

— У тебя было счастливое детство.

— Очень счастливое.

Она продолжает задавать мне вопросы, пока нас не начинает клонить в сон. И я отвечаю на все, потому что ни один не кажется мне слишком личным. В какой-то момент я понимаю, что впустил ее в тот мир, который так долго защищал. Не распахнул дверь, но чуть-чуть приоткрыл. Достаточно, чтобы, впервые со смерти Клариссы, кто-то смог заглянуть внутрь.

Атмосфера становится настолько интимной, что я решаю поделиться с ней мыслями, которые меня мучают.

— Я много размышлял о том, что ты сказала, – признаюсь. – Там, на смотровой.

— Я тоже, – тихо отвечает она.

У меня в горле образуется ком.

— Мне не нравится думать, что внутри меня ничего нет.

Лия придвигается ближе, будто собирается доверить мне какой-то секрет.

— Но твой любимый цвет – черный. И ты сам сказал мне сегодня, что иногда, когда наши чувства слишком сильны, разум пытается заставить нас поверить, что их нет. Черный – это не просто отсутствие света. Это сочетание самых разных вещей. Поэтому тогда я была неправа. Ты не пуст, Логан. Ты полон красок.

Лия

Когда я открываю глаза, вокруг царит тишина.

Первые лучи солнца пробиваются сквозь слегка раздвинутые шторы, расписывая комнату узором оранжевых теней. Я сонно зеваю и устраиваюсь поудобнее под теплым одеялом. Не знаю, который час, но мне все равно – подниматься совсем не хочется. Тишина, наполняющая спальню, кажется чем-то знакомым, как песня, которую ты слушал столько раз, что помнишь каждую ноту наизусть.

Логан все еще спит рядом. Я уже привыкла к тому, что он – первое, что я вижу просыпаясь. Его глаза закрыты, волосы взлохмачены, рука обнимает меня. Он лежит на животе, лицом на подушке, так близко, что, если бы он не спал, смог бы сосчитать мои веснушки. Я осторожно провожу пальцами по его щеке, касаясь тех мелких шрамов, которые кто-то мог бы назвать изъянами, но мне они нравятся.

— Доброе утро, – шепчу я, когда он наконец открывает глаза.

Логан притягивает меня ближе к себе и прячет нос у меня в шее.