Книга Тайный сад в Париже, страница 104 – Софи Бомон

Том явно одевался в спешке, и это потрясло Шарлотту. До самого последнего времени он следил за собой, одевался как следует, будто такого фасада было достаточно, чтобы все думали, будто все в порядке.

— Я знаю, что уже поздно, – сказал Том. – Приехал несколько часов назад, но не мог… ну, просто… в общем, я тут ходил вокруг.

Она сглотнула:

— Я все равно не сплю. Пойдем на кухню, я кофе сварю.

Он пошел за ней, поставив саквояж, сел в указанное ею кресло. Огляделся.

— А где Жюльет?

— Шляется по Европе с мужчиной своей мечты, – ответила Шарлотта небрежно. – Весь дом в моем распоряжении.

Почти нереально казалось вот так с ним говорить – будто у них нормальный разговор о нормальных вещах…

— Вот как, – ответил он, кладя ладони на стол.

Шарлотта знала этот старый жест. Он делал так, когда собирался сказать что-то такое, что давалось ему с трудом, но и не сказать он не мог.

Он так делал, когда спросил, будет ли она с ним встречаться, когда просил ее выйти за него замуж, когда спрашивал, что она думает насчет завести третьего ребенка. Во всех этих случаях она сказала «да», но сейчас? О чем он попросит на сей раз?

С тяжестью на душе она подошла к кофемашине:

— Так тебе сделать?

Он кивнул, но не сказал ни слова. Ладони его все так же лежали на столе.

— Том, какого хрена? – взорвалась она наконец. – Ты же не для того проделал такой путь, чтобы сидеть молча за столом! Что ты хочешь сказать?

Он поднял на нее глаза. Руки у него слегка подрагивали. Наконец он тихо произнес:

— Я понимаю, что может быть уже поздно, слишком поздно. Но я очень прошу у тебя прощения, Лотти.

Пустота его голоса отозвалась в ней очень глубоко, но показывать этого было нельзя. Она сказала, снова спокойным голосом:

— Тебе придется рассказать мне все, Том. Ты ведь понимаешь?

Видно было, как кадык у него судорожно ходит вверх-вниз. Том кивнул и снова положил руки ладонями на стол. Вот оно, подумала Шарлотта, и возможные причины его поведения последние два месяца замелькали у нее в мозгу, одна другой сокрушительнее.

— Я бросил работу, – сказал он.

Сперва до нее не дошло. Она только смотрела на него, разинув рот.

— Я бросил работу, – повторил он. – Сегодня позвонил начальнику, уже из «Евростара».

— Сегодня? – Голос ее взлетел. – Том, ты этой фигней уже почти год страдаешь! При чем тут, на хрен, что ты сегодня работу бросил?

От ее тона он вздрогнул. Уже хорошо.

— При всем, – ответил он. – Я… – На лице у него, сменяя друг друга, отражались сложные чувства, и это все больше напоминало прежнего Тома. – Мне уже очень давно было там неуютно. Куда больше, чем почти год.

— Но ты ни слова об этом не говорил.

— А что было говорить? Я перестал видеть смысл в том, чем занимался. Пусто, бессмысленно. Но я так во всем этом завяз, что пути наружу не видел. А ныть насчет моей привилегированной жизни, моей блестящей карьеры, – он горько засмеялся, – ну, это выставило бы меня перед всеми бы полным лузером. Особенно перед тобой, Лотти. Ты так здорово справляешься со всем сразу – с работой, с нашими детьми, вообще с жизнью. А я…

Слова рвались из него водопадом – как половодье хлещет через дамбу, – но вдруг иссякли так же резко, как возникли, и он остался сидеть, глядя на нее с таким отчаянием, что у Шарлотты перехватило горло.