Книга Шаги между нами, страница 41 – Ана Майя

— Как же так? Ты сегодня без футболки с логотипом? – дерзко спросила я.

Бастьян приподнял штанину ровно настолько, чтобы показать носок с изображением сжатого кулака, раскрашенного в синий, белый и красный цвета, с белой звездой на большом пальце.

— Подойдет? Это флаг Чили.

— Ты для меня слишком модный, – поддразнила я его. – Помню, мы договорились пойти в барбекю-ресторан… Но ты не против, если сначала немного прогуляемся?

— Конечно нет. Веди, – ответил он с галантным поклоном.

Недалеко от отеля находился огромный питомник растений, который к этому часу уже закрылся. Его ограждала проволочная сетка, но задние ворота, через которые обычно заезжали грузовики и фургоны с растениями, никогда не запирались. Мы толкнули калитку, пошли по длинной пыльной дорожке к самому широкому месту реки и добрались до небольшой цыганской общины, переселившейся из Италии и обосновавшейся на этом заброшенном клочке земли. Я наткнулась на них случайно несколько лет назад, когда приехала с Mãe за бугенвиллеями в горшках для ее сада.

Как бы убого ни выглядели их дома, у каждого имелся свой характер. С удивительной изобретательностью цыгане превращали все, что находили на свалках, в полезные вещи: старые люстры – в ветряные колокольчики, тракторные покрышки – в цветочные горшки, видеокассеты «Бетамакс» – в строительный материал для укрепления тонких стен, а мраморные надгробия – в столешницы. Они даже соорудили фонтан из старого оливково-зеленого трехколесного мотоцикла – вытащили пассажирское сиденье из коляски и подвели к багажнику водяной шланг. Я часто навещала их, приносила еду, детскую одежду, одеяла – все, что могла незаметно вынести из дома. Община состояла из десяти-двенадцати семей, некоторых я знала по имени. Как и следовало ожидать, они удивлялись, почему я продолжаю приходить.

Один из самых богемных персонажей, скрипач по имени Пиццикато, часто беседовал со мной. Нас объединяла любовь к чтению, и я по возможности приносила ему книги.

Он был убежден, что является реинкарнацией буддийского монаха, поэтому брил голову и носил оранжевый шарф, цветом напоминавший кашаю – традиционное одеяние буддистов, прошедших обряд посвящения. Его лысая голова была наполнена восточной мудростью. Всякий раз, завидев меня, он говорил что-нибудь вдохновляющее. Тот вечер не стал исключением.

Пиццикато раскинул руки, расплылся в беззубой улыбке и сказал по-итальянски:

— Buonasera, signorina. Добрый вечер, синьорина. Знай: твой злейший враг причинит меньше вреда, чем твои неосторожные мысли.

Затем он повернулся к Бастьяну, пожал ему руку и добавил:

— Лучше одно слово, приносящее мир, чем тысяча пустых. Benvenuti. Добро пожаловать.

Бастьян выглядел озадаченным, но продолжал улыбаться.

— Come stai, Pizzicato? Как поживаешь? – вежливо спросила я.

Пиццикато сложил ладони, вытянув пальцы вверх, и ответил:

— Чувства приходят и уходят, синьорина. Мы становимся тем, о чем думаем.

Женщина неподалеку жарила баклажаны, красный перец и початки кукурузы на большом самодельном гриле. Пахло дымком со сладковатыми нотками. Мужчина в синем рабочем комбинезоне полировал крыло автомобиля тряпкой. Женщина рядом развешивала белье. Мальчик кидал сдувшийся баскетбольный мяч в ржавое кольцо, прикрепленное к одной из лачуг, а другая женщина рубила арбуз топором на импровизированном столе, сделанном из старой стиральной машины.