Книга Шаги между нами, страница 73 – Ана Майя

— Но я должен был знать, что с тобой происходит, – продолжил он. – А это было непросто…

После того как его отстранили от расследования, связанного с Максом, у коллег не осталось причин делиться с ним свежей или важной информацией.

— Тогда агентство серьезно прижало Макса. Они понимали, что он что-то затевает, но он был нашими глазами и ушами.

Бастьян смущенно улыбнулся:

— Ты, наверное, и так все знаешь.

Конечно я знала. Когда страной правит политический безумец, будь то Милошевич или Пиночет, на него списывают все беды. Но когда безумца свергают, он уходит или умирает, его преемники, пришедшие на волне демократических перемен, нередко оказываются не менее безумными. Цикл безумия не прерывается, а здравый смысл и рассудительность становятся первыми жертвами. Но Макс хранил верность себе: хотя он по-прежнему передавал информацию американцам, на первом месте у него всегда были собственные интересы.

Чего я не могла понять сейчас, в Риме, так это почему Бастьян все время возвращался к прошлому, от которого я старалась убежать. Давним событиям, память о которых я похоронила, не следовало напоминать о себе. Вытаскивать былое на свет не стоило.

На улице, ведущей к площади, показалась темная фигура мужчины. Своими внушительными размерами он походил на Бэмби. Я кивнула в его сторону. Бастьян тоже кивнул, подтвердив, что это телохранитель из Секретной службы. Скорее всего, менял позицию или заступал на смену.

Площадь была пуста, если не считать коренастого официанта, который все еще суетился в баре. Я сказала Бастьяну, чтобы он попросил в баре стул. Бастьян вернулся со стульями, за ним следовал официант с подносом, двумя бутылками и парой только что вымытых бокалов, еще теплых и запотевших после посудомоечной машины.

— Стулья я нам раздобыл, – сказал Бастьян, ставя их у фонтана. – Он попросил, чтобы мы перенесли их к дверям, когда будем уходить.

Я села. Официант открыл бутылку пива и протянул Бастьяну. Потом открыл бутылку газированной минеральной воды, разлил ее по бокалам и поставил их на край каменного ограждения. Бастьян расплатился, добавив к купюрам улыбку и вежливое «grazie mille, большое спасибо». Передавая мне бокал, он поглядел на меня с добродушной улыбкой.

— Знаю, что ты не пьешь пиво, – сказал он. – А лаймы у них закончились.

— Откуда ты знаешь, что я не пью пиво? – нахмурилась я.

— Помню из твоего дневника. Ты пьешь колу или воду с лаймом, – уверенно заявил Бастьян.

Что ж тут скрывать, меня поразило, что он все это помнит спустя столько лет. Как бы банально это ни звучало, время разъедает воспоминания, как ржавчина. Некоторые вещи, о которых я и сама уже забыла, будто перекочевали со страниц дневника в голову Бастьяна и решили там обосноваться.

— Мне нравится сочетать сок лайма с текилой, но довольствуемся тем, что есть. – Он откинул голову и сделал глоток из бутылки, а затем многозначительно добавил: – Как и друг другом, нам же деваться некуда.

Он приподнял бутылку и чокнулся с моим бокалом.

— Saluti, поскольку мы в Италии. И с днем рождения меня.

Как я могла забыть? Первое апреля. День дурака.

Тем временем официант вернулся в бар, выключил свет, и маленькая площадь почти погрузилась во тьму. В фонтане теперь отражался лишь кремово-желтый свет лампы, лившийся из окна неподалеку. Бастьян завороженно смотрел, как мандариново-золотые разводы поглощают оттенки синего.