Книга Брак по расчету, страница 100 – Фелиция Кингсли

Понятно, он себе не изменяет: из его великодушного приглашения я понимаю, что да, мои родители могут остаться, но, сосланные как можно дальше от всех, кто может их увидеть, услышать или наткнуться на них.

— Эшфорд, ты просто чудо! – щебечет моя мама, заходя в дом и приветствуя Дельфину: – Намасте́!

Папа приветствует мою свекровь кивком головы, насвистывая песню Satisfaction «Роллинг стоунз».

— Маргарет! – рявкает Дельфина. – Нюхательную соль!

Я знал, что это лишь вопрос нескольких минут, прежде чем моя мать выплеснет на меня всю свою желчь.

Она бросается за мной и ныряет в мою комнату: я всего лишь на миг опоздал и не успел запереть дверь.

— Ты свихнулся? Не думаешь же ты, что я собираюсь пустить пожить этих психов?

Я не обращаю на нее внимания, глядя в зеркало и поправляя узел галстука:

— Да.

— Да? Ты знаешь, кто ты? Чью фамилию носишь? Это Денби-холл, один из старейших домов Англии!

— И мы откроем двери этой старейшей усадьбы точно так же, как они открыли нам двери своего дома.

Моя мать качает головой, погрузившись в свои мысли:

— Нет. Это решение – всего лишь нелепая прихоть, и сейчас ты пойдешь и скажешь им, что это было просто недоразумение…

— Не собираюсь делать ничего подобного.

Давайте проясним: это не очередной удар ниже пояса, чтобы побесить мою мать чисто ради собственного удовольствия и посмотреть, как она выходит из себя.

Джемма чувствует себя одинокой и отрезанной от мира, на расстоянии световых лет от Вселенной, в которой всегда жила, и она имеет право видеть рядом людей, которых любит, а я в их число не вхожу.

Я должен проявить смирение, а также сделать шаг навстречу: я признаю ее усилия и свои ошибки и то, что это она делает все возможное, а не я. И помочь ее родителям – самое меньшее, что я могу сделать.

У меня много недостатков, но неблагодарности среди них нет. Это уже не вопрос денег, а моральный долг.

И я хочу показать ей, что я совсем не такой, каким Картер Уиллоуби мог меня описать, потому что если он и говорил обо мне, то, конечно, так, чтобы извлечь выгоду.

— Я тебя больше не узнаю, куда делся мой сын? Сначала женишься на девчонке без прошлого и будущего! Потом встречаешь с распростертыми объятиями каких-то каторжников…

Я крепко хватаю маму за руку, которой она нервно размахивает.

— Это честные и добрые люди. Да, они отличаются от привычных нам, но они не ищут выгоды любыми средствами – чего я не могу сказать о тебе. Когда ты в последний раз делала что-то искренне и импульсивно, а не после долгих расчетов, мама?

— Я… я…

— Говоришь, что не узнаешь меня, а знала ли ты меня вообще? Меня вырастила армия нянь, потом меня бросали из одной школы-интерната в другую, пока я не вырос и не смог посещать ужины как положено, без истерик и сюрпризов вроде рвоты в бальной зале.

— Теперь ты обвиняешь меня в том, чего я не заслуживаю.

— Тогда кто же виноват?

— Тебя все это никогда не беспокоило.

— А ты хотя бы раз спросила, что я чувствую? – спрашиваю я, ощутимо разозлившись.

— Я…

— Нет, – отрезаю я и поворачиваюсь к выходу.

— Мы еще не закончили.

— У меня заседание парламента, на которое я уже опаздываю, так что да, мы закончили.

И, уже выходя из комнаты, я слышу, как она бормочет:

— Если бы ты женился на Порции, ничего этого бы не случилось.