Книга Брак по расчету, страница 141 – Фелиция Кингсли

И это было невероятно. Мы глаз не смыкали до рассвета. Джемма не собиралась давать мне спать, да и я ей тоже. Мы будто выплеснули из себя все хранимые внутри эмоции: на лестнице, на полу, в кровати.

Даже после всего нескольких часов сна, которые для меня прошли в некоем подобии транса, я ощущаю не до конца утоленное желание и готов разжечь его и в ней.

Джемма переворачивается на спину, мы оказываемся лицом к лицу, и я касаюсь ее губ.

— Доброе утро, – хриплым шепотом говорит она.

— Здравствуй, жена, – повторяю я эти два волшебных слова, которые прошлым вечером и вызвали этот взрыв.

Мы оба молчим, даря друг другу не такие уж и невинные ласки для первого утра вместе, и в каждой клеточке моего тела от прикосновений Джеммы вспыхивают воспоминания этой ночи. Снова и снова.

— Я бы осталась здесь на весь день и на следующую ночь, – блаженно вздыхает она.

— Мы можем. Тебе достаточно только попросить. Герцогиня Берлингем все же не пустой звук. Ты можешь оставаться в постели сколько захочешь.

— Я бы хотела провести в постели весь день. С герцогом Берлингемом, – шепчет она, прижимаясь ко мне всем телом сверху, чтобы между нашими телами не осталось ни малейшей дистанции, и я обнимаю ее в ответ.

— Джемма, могу ли я предложить тебе вкуснейший завтрак в постель? – спрашиваю ее я, кивая на тележку, которую слуги оставили у дверей.

— Не знаю, – морщится она. – Я не фанат завтраков в постель.

Я изумленно смотрю на нее:

— Что? Ты первый человек, который не любит завтракать в постели!

— У меня ассоциации с больными. В больнице тебе дают поднос прямо в кровать.

Я крепко обхватываю ее за бедра и переворачиваю на спину на матрас, придавливая собственным весом.

— Сейчас я принесу тебе завтрак в постель, и посмотрим, смогу ли я изменить твои ассоциации с больницей.

Она с весельем и любопытством наблюдает, как я везу к кровати тележку, нагруженную всякими вкусностями.

— Почему мне кажется, что ты что-то задумал?

— Так и есть, – отвечаю я далеко не невинным тоном.

Кладу серебряный поднос на белоснежные простыни из египетского хлопка и оставляю ниточку меда между ее грудями, а потом мучительно медленно слизываю ее.

А потом аккуратно слизываю джем с ее шеи.

И съедаю кусочки круассана с ее живота, прихватывая кожу губами.

Если бы кто-то месяц назад сказал мне об этом, я бы поставила все свое состояние на то, что это просто не может случиться. И проиграла бы.

Я и Эшфорд.

Мы ненормальные. Нормальными мы никогда и не были, количество наших недостатков сильно перевешивает количество достоинств. Но достоинства…

Мы самозабвенно отдались чувству и вышли из-под контроля.

Вернее, контроль есть – во всяком случае, на людях.

Все настолько привыкли видеть нас такими сдержанными, отстраненными и полными достоинства, что теперь было бы странно сюсюкать и давать друг другу нежные прозвища, публично демонстрируя свою привязанность, так что мы продолжаем вести себя как прежние бесстрастные Паркеры, пара влюбленная, но очень сдержанная.

Но от этого напряжение и притяжение между нами лишь усиливается, настолько, что стоит только двери закрыться за нами, как мы бросаемся в объятия друг друга, жадно целуясь.

Мы балансируем на грани между подростковой страстью и нимфоманией.

По крайней мере, вечером, в уединении его комнаты, нас ждет целая ночь на воплощение фантазий.