Книга Брак по расчету, страница 47 – Фелиция Кингсли

Я бы обошелся и без этого, но Джемма настолько меня раздражает, что с ней во мне просыпаются худшие черты. С каждым днем я все больше чувствую себя дистиллированной желчью.

Прислонившись к дверному косяку, оглядываю комнату: все перевернуто вверх дном. Апофеоз хаоса. Неудивительно, что она всегда выглядит, как… как… как будто ее нарисовал Пикассо! Да, когда я ее вижу, я будто смотрю на картину Пикассо: все в беспорядке, сплошные углы и неправильные пропорции. Вот только у Пикассо такой художественный стиль, а у Джеммы, думаю, получается случайно: эта кричащая одежда, либо слишком провокационная, либо не подходящая к случаю, эти волосы непонятного цвета, чрезмерный макияж. Я, правда, не понимаю, зачем она часами напролет ухудшает свою внешность.

— Джемма, я тут состарюсь, тебя дожидаясь!

— Вряд ли, – с сарказмом отвечает она. – Еще больше не получится.

Эшфорд, спокойно. Ты должен сохранять спокойствие. Нет.

— Знаешь, что я скажу? Что пойду один! – объявляю я и собираюсь выйти из комнаты.

— Стой, я готова! – говорит она, выходя. – Пошли.

Я приостанавливаюсь и озадаченно смотрю на нее:

— Ты пойдешь так?

Она собрала волосы в высоченный хвост, и ее крашеные светлые, переходящие в ярко-розовые пряди выглядят еще более фосфоресцирующими, чем обычно. Проклятый неоновый цвет. Платье, которое я заказал ей из ателье, так и валяется позабытое в коробке, на ней же ярко-фиолетовый наряд с глубоким декольте и короткий, так что бо́льшая часть ног тоже открыта. Не говоря уже о чудовищно-безвкусной бижутерии, которую она откопала на худших барахолках Лондона.

— Тебе что-то не нравится? – вызывающе уточняет Джемма, качнув головой так, что волосы мотнулись в одну сторону, а большие сережки-кольца в другую. Как же она меня раздражает.

— А ты сама что скажешь? – автоматически приподняв бровь, интересуюсь я.

— Скажу, что пойду так.

— Я же отправил тебе идеальное платье для приема! – восклицаю я, терпение уже находится на грани.

— Видела, но предпочитаю это. Не беспокойся, у меня еще будет возможность надеть то.

— Например?

— Например, на похороны, – с самым естественным видом отвечает она.

Я не слишком бережно хватаю ее за запястье, накручиваю на шею шелковый платок, прикрывая часть декольте, и тащу в коридор.

— Идем. А то проспорим всю ночь. Я знаю, ты это можешь, поэтому лучше закончим сейчас!

Она не отвечает, только раздраженно пыхтит до самого конца пути.

Когда гости собираются у подножия лестницы, мы слышим голос моей матери:

— И вот, после долгого ожидания, встречайте моего сына Эшфорда, герцога Берлингема!

Ланс, стоящий позади, довольно однозначно кашляет.

— И его жену, очаровательную Джемму, – сухо добавляет мама, на этот раз гораздо тише и раздраженнее.

Гости у входа замирают в тишине, и не думаю, что от восхищения – скорее, от замешательства.

Я знаю, что́ все они думают: этот вечер должен был состояться не после, а до свадьбы, для объявления о помолвке. Будущую герцогиню следует представлять задолго до события, в элегантном платье, сшитом на заказ. Все ожидали увидеть рядом со мной другую женщину, но стоит там Джемма, нравится им это или нет.

Она здесь, и они обязаны относиться к ней со всем уважением, так как любое оскорбление по отношению к ней будет оскорблением и по отношению ко мне.