Книга Ранчо одиноких сердец, страница 53 – Лайла Сэйдж

— Мне нужна возможность попрощаться, – тихо проговорила я.

— Ты ее заслужила, – просто сказал Брукс.

— И ты не спросишь, почему я решила покончить с карьерой? Не будешь твердить, что я совершаю ошибку?

— Нет, – покачал головой Брукс. – Признаюсь, мне любопытно, но главное, чтобы ты сама была довольна принятым решением, Эмми. – Судя по выражению его лица, говорил он искренне.

— Если честно, пока мне трудно понять свои чувства. Я люблю ездить верхом, но больше не хочу, чтобы скачки для меня стали единственной целью в жизни.

— Ну, если тебе не нравится путь, по которому ты идешь, всегда можно проложить новый.

— Кто это сказал? Роберт Фрост^[7]?

Брукс с улыбкой покачал головой.

— Долли Партон^[8].

— Ах да, само божество, – со смехом произнесла я. – Это решение назревало уже давно. Мой психотерапевт в Денвере беспокоился, что я в любой момент могу перегореть.

— В самом деле?

— Да. Только не в том смысле, как ты подумал, – вздохнула я. Брукс чуть заметно кивнул, поощряя продолжать. – Несколько лет назад мне поставили диагноз СДВГ. Мне всегда казалось, что я делаю одновременно миллион дел, чувствуя при этом, что должна уделять им все внимание без остатка.

Этот диагноз многое изменил. Я наконец-то смогла понять, почему вела себя так, а не иначе. Для меня это стало сродни откровению. И ситуация поменялась, но вовсе не так, как мне того хотелось бы. Я надеялась, что диагноз расставит все по своим местам, и я перестану отчаянно стремиться постоянно все контролировать и принимать импульсивные решения, основанные на желании хоть на миг почувствовать ответственность за собственную жизнь.

И все же… Да, теперь я вроде бы знала подоплеку своих поступков – и тем не менее продолжала вести себя, как и раньше. Хваталась сразу за множество дел и заостряла внимание на том, что заставляло меня чувствовать себя сильной.

— Сперва все это порождало во мне невероятные ощущения. Казалось, будто я способна разобраться с миллионом дел и ни о чем не забыть. Я посвящала себя этому в старшей школе, в колледже и строя карьеру в скачках. Я трудилась слишком усердно, чрезмерно фиксируясь на том, что делала. В случае со скачками я действовала более последовательно, чем прежде, но, когда на тех соревнованиях я установила рекорд в пятнадцать секунд, мое отношение к верховой езде полностью изменилось, – рассказывала я. Брукс не сводил с меня глаз, внимательно слушая каждое слово. – Больше она не приносила мне никакой радости, но я все равно участвовала в состязаниях, потому что не могла остановиться. За несколько месяцев до несчастного случая я усердно тренировалась и много времени проводила в седле; что-то как будто гнало меня вперед. А за неделю до него я словно врезалась в стену. Я лишилась мотивации. Это сильно потрясло меня и оставило без сил. Я замкнулась в себе и уже не вкладывала душу в то, что делала. И садилась на лошадь без обычной для себя страсти. В противном случае я, возможно, справилась бы с падением. Может, и не смогла бы его предотвратить, но по крайней мере смягчила бы удар.

— Ты упала. С каждым может случиться, – пожал плечами Брукс.

— Я умею безопасно соскакивать с лошади, я проделывала это уже миллион раз. Не следовало сдаваться на милость животного.

Я вздрогнула, вспомнив, как ударилась об изгородь, и ощутила вдруг, что Брукс под водой принялся рисовать большим пальцем кружочки у меня на грудной клетке. Его прикосновение успокаивало.