Книга Несмеяна для босса, страница 105 – Алёна Амурская

Несколько секунд Ольга Евгеньевна просто смотрит на меня, не пытаясь освободиться. Потом резко, почти сурово встряхивает меня за плечи.

— Успокойся, Яна, - говорит уже тише. - Я прекрасно тебя понимаю. Потому что когда-то… со мной произошло то же самое.

Ольга Евгеньевна сидит на краю кровати, сцепив руки в замок, всё такая же собранная и гордо выпрямленная. Как будто это не она только что призналась в том, что испытала в своем прошлом то же самое. Только глаза и выдают ее внутреннее состояние. Они невидяще смотрят куда-то в пустоту перед собой, как два старых серых шрама.

— Мне было девятнадцать, - говорит она, и я замираю, ловя каждое слово. - Училась в университете, а летом поехала в отпуск с подругами на Кавказ. Тогда это ещё не считалось чем-то опасным. Горы, речки, шашлыки. Экскурсии. Сердце было лёгкое, открытое.

Она на секунду отводит взгляд и теребит безымянный палец, будто проверяет, есть ли на нём кольцо.

— Мы приехали в село… Алаку. Затерянное, дикое место, но красивое, как картинка. Там я и увидела его - Георгия Агаева. Сына местного старейшины, красивого, как чёрт, со взглядом, будто всё в этом мире уже его. И… я влюбилась. По глупости. Быстро, без тормозов.

Я слушаю, затаив дыхание. Не могу даже представить себе эту дисциплинированную ледяную женщину, в которой нет ни капли тепла, глупо влюбленной, да еще и без тормозов.

— Мы начали встречаться, - продолжает она безразличным голосом, как будто пересказывает прогноз погоды. - Он возил меня по ущельям, пел на родном языке, говорил, что увезёт меня, что всё будет. Я верила. Он стал моим первым мужчиной. А потом… - она слегка запинается и неохотно продолжает, как через силу: - Потом был тот вечер. Я возвращалась одна с речки. И меня похитили.

Мурашки ползут по коже. Я чувствую, как всё внутри сжимается.

— Это был другой парень, из конкурирующего с Агаевыми рода. Можно сказать, что в каком-то смысле кровный враг. Намного старше него. Сначала просто тащил меня, крепко, пока не приволок в свой охотничий домик на краю ущелья. Потом… сделал то, что собирался.

Ольга Евгеньевна не смотрит на меня. Она смотрит в окно, как будто там прошлое, за стеклом, и его можно удержать взглядом, пока оно не исчезнет. Мне уже не хочется, чтобы она продолжала свою исповедь, но я слова не могу вымолвить.

— Я сбежала. Вырвалась. Одежда в клочьях, колени в крови. Прибежала к Гоше, сама не знала в поисках чего… чтобы утешил, защитил, отомстил… неважно. Я увидела его во дворе его дома. Он почти в хлам, а на коленях у него сидела другая девушка, - ее голос становится сиплым, руки сжимаются в кулаки. - Он тогда уже знал, что со мной сделали. Там это быстро разносят. Сказали ему, что я “использованная”. И всё. Его родня не позволила бы даже слышать обо мне. А он… даже не заметил, когда я прибежала к нему.

Я зажмуриваюсь с бешено стучащим сердцем. Потому что перед глазами вдруг возникает не она, а я. И не Георгий, а Артур. И не горы, а этот сонный вечер, когда я проснулась и… поняла, что не помню, что со мной было.

— Я уехала в тот же день, никого больше не хотела видеть. Вся в слезах. Рассказала родителям. А они… только ответили: “Сама виновата. Нечего по аулам шастать”, - в её голосе впервые прорывается злость, усталая, как далекое эхо полузабытых эмоций. - Потом я узнала, что беременна. Все говорили: "Сделай аборт, ты чего, после такого?" А я не могла. Потому что была крошечная надежда, что это ребёнок Гоши. Что мне хоть что-то в этой жизни останется от любви.