Книга Несмеяна для босса, страница 106 – Алёна Амурская

Я впервые замечаю, как блестят её глаза. Она не плачет. Это просто… память выжимает слёзы из воздуха.

— Больше мужчин к себе я не подпускала. Ни одного. Даже Артуру не смогла быть нормальной матерью. Смотрела… и всё время думала: от кого он? От него или от того ублюдка?

Я больше не могу смотреть ей в глаза. Но и отвернуться тоже не могу. Потому что ее устами говорит настоящая жизненная правда, чужая и безжалостная.

Ольга Евгеньевна вдруг переводит на меня уже сухой взгляд в упор и роняет:

— С тех пор я научилась одному: никому не верить. Ни на кого не рассчитывать. Не обнадёживаться. Быть сильной и всё брать в свои руки. Потому что никто, кроме тебя самой, тебе не поможет.

Её взгляд обжигает, и я вдруг понимаю: именно за счет этого она держалась десятилетиями. Не ради кого-то, а ради выживания себя как личности.

— А что было дальше?.. - сдавленно спрашиваю я. - Вы сообщили Георгию о ребенке?

— Он сам узнал, - Ольга Евгеньевна холодно усмехается. - От своего брата Дибира, с которым мне пришлось однажды пересечься в рамках делового сотрудничества. Дибир очень хорошо запомнил меня с нашего первого знакомства тринадцать лет назад в Алаку… помнится, он даже ухлестывал за мной поначалу, пока я не выбрала его брата. И он сразу все понял, когда увидел меня с сыном. Как оказалось, Артур сильно напоминал Гошу в этом возрасте. Так что стоило Георгию узнать, что у него есть сын - сразу сорвался. У него ведь только дочери были от той, на которой его женили. А тут наследник. Настоящий. С кровью, с характером, с его глазами. Мы сделали тест. Всё подтвердилось. Вот тогда-то он и сделал мне предложение. Я согласилась… не из-за любви. Ради сына. Мне казалось, что так будет правильно. Всё же...

Она умолкает, а потом продолжает чуть сбивчиво:

— Моё влияние на Артура… сказывалось не слишком хорошо. Я это понимала. Я… не была для него матерью в полном смысле. Слишком многое связывало его рождение с тем, что я хотела забыть. Он был мне… не враг, нет. Но боль. Напоминание. Потому я не мешала Гоше воспитывать его в своих традициях. Он учил сына всему, что считал правильным. Артур сильно к нему привязан и до сих пор горячо благодарен дяде Дибиру за то, что тот помог ему обрести отца. А Гоша тогда на радостях даже с братом враждовать перестал… не знаю из-за чего, но они в те годы были почти на ножах, пока Дибир первым не пошел на мировую. Но всё это уже мелочи, поросшие быльем. Зато теперь… когда я смотрю на тебя… я вижу ту девятнадцатилетнюю дурочку, которой была. У которой отняли всё. И которая даже не поняла, в какой момент её мир сломался.

Ольга Евгеньевна поднимает глаза. В них стынет непроницаемая усталость, и мне вдруг становится страшно от того, что я сейчас могу от нее услышать.

— Девичья честь для мужчин с гор, Яна… - произносит она медленно, подчёркивая каждое слово, - ... это святое. Не метафора. Не фигура речи. А правда. Столп, на котором держится их патриархальный мир. И если этот столп разрушен... в отношениях это меняет всё.

Мне становится душно. Я не хочу слушать эти страшные слова, но и не слушать не могу.

— …он может бороться, может пытаться забыть. Но даже если не скажет... в нём это останется. Как ржавчина в металле - сначала невидимая, а потом точит, точит… пока всё не развалится. Я осознала это потом, когда уже осталась одна, а Гоша так за мной и не приехал.