Книга Несмеяна для босса, страница 108 – Алёна Амурская

Я скатываюсь с кровати почти кубарем.

Колени дрожат, зрение двоится. Кажется, я слышу своё сердце, как стук каблуков по пустому коридору. Тянусь к пальто и неуклюже натягиваю его. Оно фактически висит на мне, а не облегает красиво, как элегантную фигуру Ольги Евгеньевны. В этих длинных рукавах я, как в скорлупе. Но это лучше, чем ничего.

Я открываю дверь.

Шаг… другой…

В коридоре пахнет антисептиком, цветами и чьими-то смертными страхами. Ускоряю шаг, не чувствуя пальцев и не помня, куда надо повернуть. Не думая, как объясниться, если столкнусь с медперсоналом. Я просто… убегаю. Ведь это уже практически лозунг всей моей жизни.

Бежать, пока не поздно. Пока не раздавлена натянутым взглядом того, кто важен. Этими ожиданиями. Этим "он тебя вряд ли примет, если..."

Я не хочу… узнать… каково это.

Зато знаю, куда мне надо.

К Лизе.

К единственному человеку, кто точно не посмотрит, как на испачканную битую чашку. Кто не потребует объяснений и не навесит чувство вины, страха и грязи. Кто вместо всего этого просто скажет: “Всё будет хорошо, Яна! Сейчас мы подберем тебе одеяло и ты отдохнешь, да? Не думай ни о чем, оно само как-нибудь рассосется!”

Только она сможет поставить передо мной чашку теплого травяного чая и сказать мягко: “Ну ты, конечно, вляпалась, но я с тобой!..”

Сейчас мне не нужна ни правда, ни анализ, ни объяснения с кем-то. Только объятие. Тёплое. Безопасное.

Это только Лиза.

Сильная, уставшая, мудрая.

Она могла бы быть старшей сестрой, какой у меня не было. Местами - матерью. Там, где родной отец… до сих пор держит дистанцию. Потому что знать - не значит любить и признать. А если даже Батянин не спешит звать меня дочерью, то кто ещё меня сейчас примет?

Я сбегаю.

На ватных ногах, с чужим пальто на плечах и одним-единственным желанием:

Добраться туда, где меня никто не спросит: «А ты точно сама не виновата?»

Мир всё ещё плывёт. Но где-то там, за окнами, свет. Я чувствую его. Он теплый и живой. Я должна найти его снова.

Когда я приближаюсь к дому Лизы, меня трясёт, только теперь еще и от озноба. Кажется, с меня стекает не вода с улицы, а остатки сил. Как будто холод и декабрьская сырость вытягивают из меня всё, что ещё удерживало на ногах.

Но я иду. Механически, на автопилоте. Потому что там, впереди, должно быть тепло. Там свет в окнах. Там - Лиза. А всё остальное неважно.

Железная щеколда ворот за спиной стукает чуть громче, чем нужно.

Сердце подскакивает в самое горло от этого звука. Я рефлекторно сжимаюсь и проскальзываю в тишину темного ночного двора. Перед глазами пляшет узор из снежных хлопьев, дорога за забором подсвечена уличным фонарём, и всё кажется неправдоподобно мирным. Как будто не я сейчас, босая в ботинках на тонкий носок, с замершими пальцами и комом в горле, стою на коврике чужого крыльца, дрожа, как зверек, сбившийся с тропы.

Из щелей дома доносится запах, который ни с чем не перепутаешь.

Дерево, печёные яблоки, что-то знакомо-бытовое, простое, человеческое. Он врезается под кожу и колет сердце, как детство, которого не было. И как дом, в который тебя пустят, даже не спрашивая зачем ты туда приползла.

На мой тихий стук дверь открывает старший сын Лизы - Женька. Подросток с чуть насупленными бровями и почти по-взрослому твердым взглядом. Он как-то сразу понимает, что заявилась я не просто так. Не задает никаких вопросов. Просто отступает в сторону, впуская.