Книга Несмеяна для босса, страница 96 – Алёна Амурская

“…ОТ 123 СЕМЕНА С ЛЮБОВЬЮ”.

И я вдруг вспоминаю с невольной надеждой: всё это время дед Семён был на связи. И он всё слышал.

Автоматические ворота раскрываются медленно, с глухим гудением, будто зевает железный зверь, лениво впуская добычу в своё нутро. Металл массивный, серо-синий, исцарапанный временем и дождями. Но без малейших признаков ржавчины, тут за этим следят. Камеры под карнизом ворот одновременно поворачиваются в нашу сторону и мигают там черно-красными точками, как глаза зловещих зомбированных ворон.

Дача Германа - это не дача в привычном понимании. Ни тебе уютных гномиков в палисаднике, ни облупившихся лавочек под сиренью. Всё строго, рационально и как будто выверено по лекалам его маниакального вкуса. Здание массивное, двухэтажное, с мансардой, сложено из тёмно-серого камня с ровными геометричными швами. Высокая ограда с коваными прутьями венчает бетонный забор, а сверху - проволока, искрящаяся высоким напряжением даже в пасмурную погоду. За домом - лес, глухой и густой.

Идеальное место, если хочешь, чтобы никто не слышал криков…

Так что нет, это никакая не дача. Это его крепость для тайных делишек. Улыбающаяся своему хозяину, но готовая пожрать любого, кто окажется внутри без его благословения.

Меня вытаскивают первой.

Под ногами - плитка, гладкая, но с застарелыми пятнами какой-то тёмной жидкости, то ли машинное масло, то ли нечто гораздо более зловещее. Например, пятна чьей-то плохо отмытой крови.

От этой мысли я ежусь и поспешно перевожу взгляд на дом.

Он возвышается впереди, мощный, как бункер. Каменный фасад с вкраплениями мрамора, прямые углы, зеркальные окна, ни одного цветка, ни кустика, ни даже грязной тряпки на крыльце. Только аккуратно уложенные дорожки и подсвеченные фонарями углы.

Бабу Реву уже не тащат, она идёт сама, сурово выпрямившись. Ступает по плитке твёрдо и уверенно, как будто всё происходящее - не более чем неудачный фарс. Теперь она в режиме боевого наблюдения: сжав губы, зыркает исподлобья сощуренными глазами на наших похитителей. И я прямо-таки чувствую, как внутри неё щёлкает и крутится механизм, просчитывающий слабое место противника для ее следующей атаки.

Я невольно восхищаюсь ею.

В жизни не встречала ни одной подобной ей бабули. Не сдаётся. Не паникует. В её молчаливом упрямстве - больше дерзости, чем во всей показной угрозе мрачковских прихвостней. Мне даже становится чуть легче, когда мой взгляд падает на Бейбарыса и квадратнолицего охранника. Оба взъерошенные, одежда усыпана черными крошками земляного перегноя, а на хмурых лицах - нескрываемое раздражение. Их ровный план дал трещину. И это меня несказанно радует, хоть как-то подслащивая горечь плена.

Ворота за нашими спинами смыкаются с металлическим лязгом. Щелчок замка, короткий звуковой сигнал… и всё. Мы внутри.

Дом источает зловещую тишину. Изнутри не доносится ни малейшего звука, как будто там все вымерли. Бейбарыс грубо подталкивает меня к двери и открывает её. В холле мы разделяемся - охранник уводит Реву Виссарионовну вниз, на полуподвальный этаж, где есть старая подсобка с санузлом.

Я знаю это, потому что Герман лично соизволил провести для меня здесь экскурсию, когда дачу только-только построили. Видимо, его эго жаждало огласки, а осторожность не давала сделать это перед чужими. Вот он и потешил свое самолюбие, хвастаясь своим детищем перед приемным ребенком.