Книга Шрам, страница 108 – Эмили Макинтайр

Марисоль направляется прямо к большим окнам в дальней части моей комнаты и распахивает тяжелые шторы, впуская в помещение тусклый свет мрачного Саксума.

— Проснитесь и пойте, – протягивает Шейна, проходя мимо меня. Ее глаза такие же яркие, как ее волосы.

Я сажусь, хмуря брови. Острая боль между ног пронзает меня, точно меч.

Офелия прочищает горло и придвигается ко мне, прижимаясь к краю матраса.

— Миледи, – шепчет она, перемещая взгляд на спину Марисоль, а потом возвращая ко мне. – Вы в порядке?

Я наклоняю голову, пытаясь вспомнить все, что произошло за последние двадцать четыре часа. На самом деле я не в порядке: липкие пальцы горя так просто не отпускают. Но я не стану этого показывать. Проявление эмоций – это слабость, которую я не могу себе позволить, особенно сейчас.

— Конечно, Офелия, – улыбаюсь я ей.

С хмурым лицом она наклоняется ближе:

— У вас кровь на простынях.

Голос ее тихий, как будто она пытается не допустить, чтобы остальные услышали. Охваченная смущением, я опускаю взгляд на кровать. И тогда понимаю, что одеяла сползли, открыв вид на красные пятна и крошащийся затвердевший воск.

С красными от стыда щеками я хватаю одеяло и набрасываю его на весь этот хаос.

— Спасибо, Офелия, – шепчу я, прочистив горло.

Улыбаясь, она наклоняет голову набок.

— Чем мы сегодня занимаемся? – спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие и не обращать внимание на колотящееся сердце.

Глупо было вот так заснуть.

Марисоль поворачивается ко мне, сузив глаза:

— Ваш дядя и его величество желают отобедать с вами.

Ее слова, резкие и жалящие, похожи на пощечину. И я даже не знаю, почему мне так горько: от тона ее голоса или от мысли, что придется общаться с королем, когда меня только что лишил невинности его брат. Что ж, мне не нравится любой из вариантов.

Хлопнув в ладоши, Марисоль направляется в мою сторону – ошарашенная, я быстро хватаюсь за одеяло и натягиваю его повыше, понимая, что на мне совершенно ничего нет.

— Поднимайтесь с кровати, миледи. Пора вас одевать и готовить к выходу.

Офелия подходит к Марисоль, берет ее за руку и увлекает за собой в умывальную комнату.

— Мы нальем вам ванну. Уверена, что после вчерашнего вам хочется расслабиться.

От напоминания о вчерашнем дне у меня щемит в груди, но я улыбаюсь, благодарная за то, что она, кажется, на моей стороне. Как только фрейлины исчезают, я медленно выдыхаю, поворачиваюсь и вижу, что Шейна улыбается мне с другого конца комнаты. В одной руке она держит халат, а другую уткнула в бедро.

— Не смотри на меня так, Шейна. Иди сюда и помоги, – шиплю я.

Посмеиваясь, она подходит ко мне и протягивает одежду.

— Марисоль слепа, как летучая мышь, – уверяет подруга. – У тебя вместо волос крысиное гнездо, а еще ты голая, – заявляет она с горящими глазами.

С ухмылкой я выхватываю шелковый халат и вылезаю из-под одеяла, прикрываясь тканью, насколько это получается. Мышцы стонут в знак протеста, а между ног разливается боль, от которой я вздрагиваю.

Но, как ни странно, это ощущение мне нравится.

Оно утешает меня, напоминая о том, что Тристану не все равно. Из всех, кто присутствует в моей жизни – Шейна и дядя в том числе, – он единственный, кто пришел, поддержал и оставался со мной всю ночь напролет. Он отвлек мои мысли и предоставил плечо. Поделился силой, зная, что у меня больше ее не осталось.