Книга Шрам, страница 120 – Эмили Макинтайр

Его глаза вспыхивают:

— Потому что я люблю тебя.

Я роняю нож.

Он с громким лязгом падает на землю, но я едва слышу этот звук, потому что в тот момент, когда отпускаю его, Тристан уже тянется ко мне, обнимает, притягивает к себе и запускает в волосы пальцы, овладевая моим ртом, моими губами, моим языком, моей душой.

Я плачу, прижимаясь к нему, ненавидя себя за слабость, но наслаждаясь его прикосновениями, которые так умело успокаивают боль.

ТРИСТАН

Ее прикосновение – это самая сладкая капитуляция.

Еще задолго до того, как оказаться здесь, я принял решение, что если она пожелает моей смерти, то я лягу у ее ног. У меня нет желания бороться с ней. Как и нет желания жить без нее.

Я больше не жажду трона. Я больше не жажду мести тем, кто причинил мне зло.

Все это меркнет по сравнению с ней.

Кровь струится по моей шее из оставленной Сарой раны, а член пульсирует от ее жестокости. Она бесподобна в ярости, но когда она роняет нож и падает в мои объятия, то я вообще теряю рассудок.

— Покажи мне свою боль, маленькая лань. Отдай ее мне, чтобы ты не терпела ее в одиночку, – шепчу я ей в рот, засасывая рыдания.

Я вцепляюсь руками в ее одежду, а она – в мою, пока мы не оказываемся обнаженными. Сара сидит у меня на коленях, наши вещи изорваны в клочья и разбросаны по сторонам в беспорядочные кучи. Мой член скользит между ее губками, отчаянно желая погрузиться внутрь.

Взяв в кулак ее волосы, я тяну за них, пока ее спина не выгибается, как крендель, а концы вьющихся прядей не касаются пола; пока ее грудь не обнажается, а темно-розовые соски не начинают умолять взять их в рот. Я наклоняюсь, как хищный зверь, и накрываю ртом ее покрытую бугорками плоть, постанывая от ее вкуса и наслаждаясь трением ее киски о мой ствол.

— Тристан, – умоляет она; ее соки стекают по члену, скапливаясь на полированном кафельном полу собора. – Пожалуйста, я…

Я с хлопком отпускаю ее сосок, скольжу языком вверх по груди, присасываюсь к шее, не заботясь о том, оставляю ли я следы. Больше всего на свете мне хочется показать миру, что она не принадлежит никому, кроме меня. Оставить метку на ее коже так же, как она сделала с моей душой.

В любой момент в храм может кто-то войти, но мне плевать. Пусть смотрят.

Это не любовь. Это одержимость. Это безумие. Это спасение.

— Ш-ш-ш. – Мои губы скользят по ее коже, пока не прикасаются к ее устам. – Я знаю, что тебе нужно.

Я отпускаю ее волосы, обеими руками хватаю ее за бедра и сажаю сверху; мой член разъярен и пульсирует под ней. И вот влажное тепло, наконец, окутывает мой член от основания до самой головки; ее мягкие стенки обнимают каждый его гребень. Во мне растет напряжение, перед глазами мерцают звезды – и все это лишь оттого, что я ощущаю ее тело.

Со стоном Сара запрокидывает голову и начинает вращать бедрами, возбуждая меня все сильнее.

Как же она хороша верхом. На этот раз Сара хватает меня за волосы – от этого жжения я начинаю постанывать. Ее губы спускаются по моей шее, посасывая кожу, пока не достигают тонкого разреза на моем горле.

Мой член пульсирует внутри ее киски.

— Да, – шиплю я, приподнимаясь и падая на локти. Ее тело следует за мной, продолжая зализывать рану, которую она только что сделала. – Ты, грязная девчонка, скачешь на моем члене и вылизываешь кровь, словно изголодалась по мне.