Книга Шрам, страница 121 – Эмили Макинтайр

Она сладостно стонет, выпрямляет спину и начинает пощипывать свои соски, пока те не становятся твердыми. Мой живот крепко сжимается, когда я смотрю, как она откидывает голову назад и закрывает глаза. Неужели она реальна? Или я просто сошел с ума, и эта девушка не более чем плод моего воображения.

Когда ощущения достигают предела, я подаюсь вперед, пока наши груди не соприкасаются, а ее бедра не сбиваются с ритма.

Мои пальцы сжимают ее щеки:

— Посмотри на меня.

Как только ее идеальные темные глаза распахиваются, у меня сбивается дыхание. Господи, мне так повезло, что она у меня на коленях, что мой член внутри нее. Что ее сердце принадлежит мне.

— Ты действительно думала, что я смогу причинить тебе вред? – Я завершаю вопрос резким толчком в ее скользкое тепло и прижимаясь к ней, пока она двигает своей набухшей киской по моему паху. Ее тело дрожит, стенки трепещут вокруг моего члена.

Слезинка сбегает из уголка ее глаз и стекает по щеке – не задумываясь, я наклоняюсь и слизываю ее языком.

Ее печаль – теперь моя печаль.

Ее боль – отныне моя боль.

— Я буду пытать и калечить любого, кто посмеет даже подумать о твоем имени, – шепчу я ей на ухо, прижимая ее к себе и продолжая трахать жестко, медленно.

Она хнычет, кивая головой, и приникает к моим губам в кровоточащем поцелуе. Сердце замирает от желания почувствовать ее глубже, проникнуть под ее кожу и остаться там навечно.

Отпустив ее лицо, я хватаюсь за бедра и начинаю насаживать ее на себя, пока каждый сантиметр члена не оказывается глубоко внутри.

Но и этого мне недостаточно.

Я поднимаю ее; член уже набух и блестит от ее соков, сочащихся из влагалища. Обхватив Сару за талию, я разворачиваю ее на четвереньки так, чтобы она упиралась локтями о край возвышения. Я откидываюсь назад, смотрю на это зрелище и запечатлеваю его в памяти, чтобы потом вытатуировать на своей коже.

Сара склонилась, словно в молитве. Ее прелестная маленькая киска у меня на виду. Витражные окна рассыпают краски по ее идеальной сливочной коже, а темный деревянный крест нависает над нашими грехами.

Я двигаюсь вперед, просовываю пальцы внутрь и загибаю их, чтобы найти то мягкое губчатое место, которое заставит ее кончить.

— Должен ли я наказать тебя за недостаток веры? – спрашиваю я, разводя пальцы в стороны, а затем снова сводя их вместе и загибая.

Она стонет, ее голова опускается на тыльную сторону рук, которые толкают ее ягодицы ко мне. Они так и умоляют меня сделать их красными.

И я повинуюсь.

Вынув пальцы из ее тела, этой же рукой, блестящей от ее соков, я ударяю по коже – шлепок отдается в высоких сводах потолка церкви. От звука в основании позвоночника скапливается тепло; мой член тверд как никогда. Это так возбуждает – видеть, как ее кожа покрывается рябью и розовеет от моей руки.

Ее пальцы пытаются ухватиться за основание алтаря, ногти царапают пол.

— Ты была очень плохой девочкой, Сара. – Я потираю отпечаток собственной ладони, а она мурлычет, еще сильнее прижимаясь ко мне.

Шлепок.

Я снова ударяю ее по заднице, чувствуя, как предэякулят сочится из члена прямо на пол.

Это так грязно, так дико. Возбуждение струится по венам, стоит мне представить, что прямо здесь люди стоят на коленях, принимая причастие.

Застонав, я обхватываю свободной рукой основание члена, сдерживая желание кончить от одной только мысли об этом. Я подхожу ближе, и теперь головка скользит по внешней стороне ее губ, задевая чувствительный бугорок. В третий раз я шлепаю ее по ягодицам. Сара вскрикивает, и из ее отверстия на кожу моего члена просачивается влага.