Книга Шрам, страница 49 – Эмили Макинтайр

Тристан даже не шелохнется: он вообще не обращает внимания на шум.

— Привет, леди! – улыбается Саймон. – Что ты здесь делаешь?

Сердце колотится в груди, ладони становятся липкими.

Я прочищаю горло, пробираясь поближе, и смотрю то на одного, то на другого.

— Гуляю, – приветливо отвечаю я. – А вы?

Саймон, держа под боком игрушечный меч, улыбается еще шире.

И вдруг я замечаю, что у него под глазом появился темный подтек, который пачкает светло-коричневый цвет кожи и придает ей пурпурный оттенок.

Глубоко вдохнув, я отвожу взгляд: не хочу, чтобы он чувствовал себя неловко. Хотя мысль о том, что кто-то или что-то мог причинить этому мальчику вред, вызывает во мне бурю негодования, бушующую, подобно вулкану, готовому вот-вот извергнуться.

Теперь, опустив взгляд, я понимаю, что делает Тристан: он рисует на коже Саймона. И совсем не обращает на меня внимания. Его отстраненность меня коробит, поэтому я направляюсь прямиком к нему… задевая ногой еще одну ветку.

Я вздрагиваю, когда по лодыжке прокатывается волна боли.

— В следующий раз, когда решишь пошататься по лесу, советую одеваться по случаю. – Голос Тристан ласкает меня, как нежное прикосновение.

Я усмехаюсь и щурю глаза, только это бессмысленно, потому что принц не отрывает взгляда от руки Саймона.

— Я не шатаюсь. Я просто услышала смех и пришла посмотреть, кто здесь.

Наконец он останавливается и поднимает на меня глаза:

— Ты одна?

— Да. – Я вздергиваю подбородок. – Если не считать Тимоти и Пола в саду. – Я оборачиваюсь. – Они, наверное, меня ищут.

Саймон хмыкает:

— Держу пари, они рады, что ты ушла.

— Это грубо, – ворчу я, упирая руки в бока. – Я, между прочим, отличный компаньон.

Я опускаюсь вниз, не обращая внимания на корсет, впивающийся в верхнюю часть бедер: не хочется, чтобы Тристан думал, будто мне неудобно.

— Что ты рисуешь?

Саймон покусывает губу.

— Я хотел татуировку, а он отказался ее делать.

— Значит, это временная? – Я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть рисунок.

И в этот момент легкие сдавливаются, как будто кто-то проник в мою грудь и украл дыхание. Я, конечно, и раньше видела шедевры: в замке висят сотни полотен, еще десятки – в моем доме в Сильве. Но такого искусства я не видела никогда.

С круглыми от изумления глазами и колотящимся сердцем я подаюсь вперед, чтобы получше рассмотреть.

От одного взгляда на рисунок в горле образуется ком, эмоции захлестывают меня с головой и забиваются во все уголочки души. Рука Тристана, скользящая по коже, как лодка по воде, вызывает мурашки, словно это ко мне он прикасается с каждым движением. Невероятно, как искусно он владеет пером: рисует замысловатые линии и штриховки, которые я даже не могу вывести на бумаге.

Я смотрю на руку Саймона, и мне кажется, будто она разорвана, испещрена дырами, как лоскутки ткани. А прямо из разреза выглядывает морда льва, причем она настолько реалистична, что можно подумать, будто зверь сейчас прорвет кожу, выпрыгнет и проглотит меня целиком.

С открытым от восторга ртом я наблюдаю за Тристаном, который продолжает рисовать.

Он снова бросает на меня взгляд, и я так быстро смыкаю челюсти, что зубы лязгают друг о друга. Улыбка трогает уголки его губ, и он снова опускает глаза.

— Зачем тебе татуировки, Саймон? – спрашиваю я, не обращая внимания на тысячу непрошеных бабочек, порхающих в моем животе.