Книга На крючке, страница 124 – Эмили Макинтайр

Почему у Джона черные волосы и хмурые черты лица, так похожие на черты нашей матери и Джеймса.

Во мне бушует отчаяние, нашептывая миллион разных вопросов.

Отец снова поворачивается к Джеймсу, приставляет ствол револьвера к его голове и со щелчком снимает его с предохранителя.

— Последние слова, Крюк?

— Дурной тон, Питер, – бурчит Джеймс. – Это не совсем честный бой.

Он смотрит мимо отца, устремив на меня помутневшие глаза. Он облизывает губы, пока кровь капает из уголка его рта.

— Не говори, – шиплю я с таким напряжением, что в животе становится больно. – Не смей.

Он улыбается, и, клянусь Богом, от этого зрелища мне хочется умереть.

— Самое великое, что я сделал в своей жизни, – это полюбил тебя, Венди, дорогая.

У меня разрывается сердце, агония проникает в самую душу. Из моего горла вырывается истошный всхлип, заставляя отца обернуться. Неистово сопротивляясь, я со всей силы ударяюсь головой о череп Тины, отчего ее хватка ослабевает.

Вырвавшись, я падаю на землю и, опираясь на руки и колени, ползу к телу Старки, и как раз в тот момент, когда я тянусь к нему, Тина хватает меня за лодыжку.

Она оказалась быстрой.

Но не настолько.

Я поворачиваюсь к ней, поднимаю револьвер к ее лицу и, не задумываясь, стреляю.

Кровь хлещет из боковой части ее головы – у меня с трудом получается дышать, глядя на то, как она забрызгивает мои ноги, а ее безжизненное тело падает на пол.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, я медленно встаю и перевожу взгляд на отца, перед которым на коленях стоит Джеймс.

И они оба смотрят на меня, вытаращив глаза.

Слезы текут по моему лицу, осколки сердца пронзают мою плоть, когда я поднимаю трясущиеся руки и направляю пистолет на отца.

— Так не должно было случиться, – шепчу я.

— Венди, – говорит Джеймс настолько громко, насколько это возможно в его положении. – Остановись.

— Мама правда погибла в автокатастрофе? – спрашиваю я, загибая палец вокруг спускового крючка.

— Маленькая Те…

— Правда?! – кричу я до боли в горле.

Голова отца опускается. Все притворство исчезает, и в его глазах появляется пустота.

— Нет.

— А Джон? – продолжаю я, хотя горе раскалывает меня пополам.

— Джон не мой сын. Он ублюдок, живое воплощение неуважения твоей матери, – его подбородок поднимается.

Я меняюсь в лице, правда мучительно прорывается сквозь центр груди. Я глубоко дышу, принимая эту боль и позволяя ей меня подстегивать.

Я смотрю на Джеймса, потом снова на отца. Руки дрожат так сильно, что я удивляюсь, как вообще могу их держать. Но я стискиваю зубы и преодолеваю дрожь.

— Не заставляй меня делать это, – мой голос застревает на истерзанных краях горла.

Отец усмехается, однако его глаза испуганно мечутся между оружием и моим лицом.

— Венди, не смеши меня. Я твой отец.

Я делаю медленные шаги вперед.

— Венди, – голос Джеймса резок. Его взгляд ясен и решителен. – Все в порядке, дорогая. Опусти пистолет.

Слезы затуманивают мое зрение, боль опустошает мою душу, но я делаю то, что он говорит, и опускаю оружие.

Плечи отца расслабляются, брови сходятся в одну хмурую линию.

— Мне жаль, что так получилось, Маленькая Тень. Но со временем ты поймешь, что это было к лучшему.

Он разворачивается, приставляя револьвер к голове Джеймса. Тот закрывает глаза, как будто готов и желает принять свою судьбу.