Книга Скверная, страница 108 – Эмили Макинтайр

— Ты позволишь ему меня убить? – шепчу я.

Он молча смотрит на меня, нервно сглатывая.

Его молчание говорит само за себя.

— Что ж, тогда сделай это, – я разворачиваюсь и ухожу, ощущая, как мое сердце возбужденно колотится где-то возле горла, и в глубине души мне хочется, чтобы он выстрелил мне в спину и покончил со всем этим раз и навсегда. Но ничего не происходит. Я ухожу, и тяжкое оцепенение опускается на меня, словно занавес, защищающий от всего, кроме темноты.

Николас

Мое прикрытие раскрыто(я бы заменил на «провалилось», а то повтор).

Все кончено. Меня официально отстранили от расследования, и теперь я сижу в своей квартире – моейнастоящей квартире, – а сомнения о том, рассказывать ли моему департаменту все, что мне стало известно, давят мне на грудь тяжелым бременем, мешая дышать.

Прошлой ночью я принял решение, будучи уверенным, что поступаю правильно, как бы это ни было больно. И не важно, что мне казалось, будто я предаю единственного человека, который никогда меня не подводил. Но когда я посмотрел Сету в лицо, то не смог выдавить из себя ни слова. А затем Эвелина выбила дверь в номер и посмотрела на меня с таким выражением, словно я убил ее душу.

Вот тогда-то я все и понял.

Я готов выбрать ее тысячу раз, даже если мне придется за это гореть в аду.

Я позволил Эвелине уйти, потому что не заслуживаю ее, а затем не выдержал и рассказал все Сету. Все, кроме того, кто поставщик Фаррелла. Потом я вернулся домой к сестре, поскольку больше мне идти было не к кому.

Роуз сидит за маленьким круглым столиком напротив меня с дымящейся чашкой чая в руках, наблюдая за мной. Вид у нее встревоженный.

— Ты дерьмово выглядишь.

— Поверь, чувствую я себя еще хуже, – ворчу я.

Она ставит кружку на стол и берет меня за руку.

— Что ж, хорошо, что ты дома.

Я провожу пальцами по волосам, и в моей груди что-то вздрагивает.

— Да. Дома и стены помогают.

Проблема в том, что я большене чувствую себя здесь как дома. Сомневаюсь, что я вообще понимал, что такое дом, пока не обрел его в Эвелине.

— Ты хочешь поговорить об этом? – спрашивает Роуз.

— Ты когда-нибудь была влюблена? – выпаливаю я.

Она откидывается на спинку стула, удивленно вскидывая свои рыжие брови.

— Э-э… да.

— На что это похоже? – спрашиваю я, поднимая на нее глаза.

— Вот, значит, в чем проблема, – вздыхает она. – Тебе кто-то разбил сердце.

Правда? Я со смехом наклоняясь вперед, пока не упираюсь лбом в стол.

— Нет, я просто… Я не знаю.

Она делает глоток чая.

— Я понимаю, братишка. Любовь – это полный отстой.

— Вот только, как понять, что это именно она? – шепчу я, ощущая ноющую боль в груди.

— Это больно?

— Адски.

Она причмокивает губами.

— Значит, это любовь.

Я ничего не говорю, лишь сильнее прижимаюсь головой к прохладному дереву, надеясь, что холод как-то проникнет внутрь и успокоит терзающее меня пламя.

— И кто все испортил, ты или она?

— Она. Я, – с моих губ срывается еще один бессмысленный смешок, и я выпрямляюсь, дергая себя за волосы. – Черт возьми, я не знаю.

Роуз отпивает из чашки.

— Кто она?

— Это женщина…

— Ну, это понятно, – насмешливо перебивает она.

Я слабо улыбаюсь, пытаясь унять боль, разрывающую меня на части, стоит мне представить лицо Эвелины.

— Она… она для меня –все, – вздыхаю я, качая головой. – Но она нехороший человек.