Книга Скверная, страница 112 – Эмили Макинтайр

Во внутреннем дворике я обнаруживаю Зика. Он сидит, откинувшись на спинку стула, в воздухе вокруг него клубится сигаретный дым. От горя и печали я совсем забыла об одной важной детали прошлой ночи.

Федеральные агенты упоминали Зика во время беседы в комнате мотеля.

Я прищуриваюсь, подойдя к нему, и он смотрит на меня, а затем снова переводит взгляд на небо.

— Назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должна тебя убить, Иезекииль.

Он замолкает, так и не донеся сигарету до рта.

— Мне рассказали, что ты все знаешь. Он звонил мне вчера вечером, пытался убедить уйти. Программа защиты свидетелей или еще какая-то фигня.

— И почему же ты этого не сделал? – сунув руку под юбку, я вытаскиваю пистолет из кобуры и кладу его на садовый столик.

Я ожидала, что буду зла на него, но, видимо, когда ты отказываешься от фамилии Уэстерли с ее репутацией, люди, ее предавшие, начинают волновать тебя гораздо меньше. И все же мне больно осознавать, что он предал меня, не заботясь о том, что со мной произойдет.

— Как ты мог?

Он со вздохом наклоняется ко мне и впервые глядит прямо в глаза.

— Они не оставили мне выбора.

— Выбор естьвсегда.

— Ты знаешь, что случилось с моим отцом, когда он загремел в тюрьму? Он превратился в чью-то сучку, а затем его измордовали до неузнаваемости и повесили на стропилах. Над ним до сих пор смеются, – он мрачно качает головой. – Ты думаешь, я хочу так закончить? Я был вынужден жить, как он. Но я не хочу умереть, как он.

— И ты заключил сделку, – добавляю я.

— Я заключил сделку, – кивает он.

Я постукиваю пальцами по своему «Иглу».

— Знаешь, на самом деле ты просто трус.

Из его ноздрей валит дым.

— Ты права. Я трус. И это, черт возьми, меня пугает. Я всю жизнь прожил, равняясь на своего отца. Он был для меня богом. И ему было бы противно видеть, в кого я превратился… Но я тот, кто я есть.

Я не отвечаю, поскольку у меня нет сил спорить. И хотя во рту у меня все еще ощущается горечь от его предательства, я понимаю, каково это – жить в тени своего отца, желая вырваться на свободу. Я не могу упрекать его за это, как бы мне этого ни хотелось.

— Ты собираешься меня убить? – спрашивает он, когда я встаю и хватаюсь за пистолет.

— Нет, – вздыхаю я. – Но я больше не хочу тебя видеть. Никогда. Жить, сгорая от стыда, что ты никогда не станешь и вполовину таким, каким был твой отец, больнее, чем любая пытка, которую я могу для тебя представить, – обойдя стол, я останавливаюсь перед ним. – Надеюсь, однажды, Иезекииль, ты обретешь покой.

— Я не заслуживаю твоего сочувствия, – шепчет он, упершись взглядом в колени.

Я сглатываю комок в горле.

— Нет… не заслуживаешь. Но я все равно его тебе дарую.

Я убираю пистолет в кобуру и прохожу мимо него в лес. Меня не заботит, увидит ли он, куда я направляюсь.

Эвелина

Я потратила три часа на подготовку, прежде чем отправить сестре сообщение с просьбой встретиться в теплице. Я предложила «ввести ее в курс дела», извинившись за то, что вчера отказалась это делать. Ее ждет смерть – и я собираюсь сполна насладиться этим зрелищем.

Я спокойно сижу посреди коридора, скрестив ноги и закрыв глаза, прямо перед дверью, ведущей в оранжерею. Тихий топот ног по лестнице, ведущей в потайной шкаф, заставляет меня встрепенуться. От возбуждения у меня бегут по спине мурашки. Ядолгие годы ждала этого момента.