Книга Скверная, страница 44 – Эмили Макинтайр

— К тому же… – она повышает голос, – ты лжец.

От этих слов все мое веселье улетучивается, и теперь уже я встаю на дыбы, упираясь кулаками в стол.

— Я не лжец.

— Ой, да ладно, – усмехается она. – Ты постоянно мне лжешь.

Я издаю стон, устало потирая переносицу.

— Ну вот, блин, началось. Это из-за имени?

— Это из-за тебя в целом.

— Милая, – вздыхаю я. – Я не думал, что для тебя это так важно.

Она снова гневно хлопает ладонями по дереву.

— Я же просила тебя не называть меня так.

Я хихикаю, представляя, как было бы приятно просто взять и придушить ее, чтобы она, наконец, заткнулась.

— А я говорил тебе, что я не твоя сучка.

Пламя в ее глазах бушует с такой силой, что, клянусь, оно проносится по воздуху и прожигает мою кожу, пока я не начинаю гореть изнутри.

— Это спорное утверждение, – ухмыляется она.

Какое-то мгновение я думаю о том, как сильно мне хочется выбить из нее это дерьмо, а уже в следующую секунду моя рука перелетает через стол и хватает ее за шею.

Она резко втягивает воздух, но не сопротивляется, подчиняясь человеку, которого, по ее словам, она так сильно ненавидит.

Человеку, который должен ненавидеть ее.

И это бесит меня еще больше, потому что я действительно ее ненавижу. Я, черт возьми, терпеть ее не могу. Я бы все отдал, чтобы проникнуть в ее душу и вытащить оттуда на свет божий девушку, которую встретил той ночью в клубе.

Вот кто мне нужен, именно ее я чертовски хочу увидеть снова.

И когда Эвелина оказывается рядом со мной и вытягивает шею, словно желая, чтобы я впился в нее губами, мне кажется, что, возможно, я ее нашел.

Но затем она сжимает губы и плюет мне в лицо.

Комок слюны стекает по моей щеке, и последние нити моего здравомыслия рвутся. Я резко подаюсь вперед, ударяя свободной рукой по столу, пачки денег и купюросчетчик падают на пол, но звук падения заглушается стуком в моих ушах. Я обхватываю ее рукой за талию, грубо толкая на стол и прижимаюсь ртом к ее губам.

Мне не кажется это неуместным. Она олицетворяет собой все, против чего я борюсь. В ее истории я играю такую же злодейскую роль, как и она в моей.

И я полностью забываю о кабеле с камерой у меня на шее, которая записывает все происходящее.

Я впиваюсь языком в ее рот, желаю ощутить металлический привкус, и когда ощущаю его, маленький шарик в ее языке массирует меня, отчего по моему телу прокатывается настоящая ударная волна.

Мои пальцы сжимаются на ее горле, и я чувствую, как бешено пульсирует жилка на ее шее.

Она стонет, ее ногти, похожие на когти, впиваются мне в затылок, в то время как мой член пульсирует, упираясь в ткань джинсов.

Мои губы скользят по ее губам, опускаясь ниже, к шее, затем я запрокидываю ее голову назад, освобождая себе больше места. Она подается вперед, скользя коленями по разбросанным по столу стодолларовым купюрам. Затем она протягивает руку, расстегивает пуговицу на моих брюках и просовывает свою теплую ладонь в ширинку. Она крепко сжимает мой член, и я вздрагиваю, когда ее ладонь начинает поглаживать его, двигаясь от основания к головке. Из нее начинает сочиться транссудат, и Эвелина размазывает его кончикам пальцев, чтобы облегчить себе скольжение по моему напрягшемуся стволу.

— Черт, – хриплю я, прижимаясь к ней.

— Заткнись, – отрезает она, прильнув ко мне, чтобы еще раз поцеловать.