Книга Скверная, страница 50 – Эмили Макинтайр

— Твой отец был добр ко мне, и он чертовски хорош в своем деле, – начинает он снова. – Но, знаешь, бывает так, что в чем-то одном люди достигают успеха, а в другом, более важном, терпят неудачу.

У меня сжимается сердце.

— Я наблюдаю за тобой, Эви, понимаешь? За тобой и твоим кровоточащим сердцем, – он поворачивается и смотрит на меня. – Твой отец любит тебя… И ее тоже, – добавляет он, указывая на надгробие Нессы. – Просто он не знает, как это показать.

Я ощущаю жжение в носу, и прижимаю язык к небу, пытаясь унять боль, нарастающую с каждым его словом.

Звучит заманчиво, но, увы, все это чушь собачья. Зик может сколько угодно притворяться, что он в курсе перипетий, через которые прошла наша семья, но это ничего не меняет. Я наблюдаю за ним исподтишка, избегая встречаться взглядом.

— Как бы мне ни нравилась эта сентиментальщина, может, хватит?

Он смеется, пепел с сигареты падает на его покрытые шрамами костяшки пальцев.

— Мне жаль, что ты потеряла сестру, Эви. Вроде бы, я тебе еще никогда об этом не говорил.

Я нервно сглатываю.

— Ну, разве что давным-давно.

Теперь я поворачиваюсь к нему, замечая, что его глаза полуприкрыты, а грива волос собрана в пучок.

— Ты когда-нибудь думаешь о своем отце, Зик?

Он мрачнеет.

— Постоянно.

— Ты любил его?

— Я думал, мы покончили с этим сентиментальным дерьмом, – ворчит он.

Я пожимаю плечами.

— Я передумала.

Он подносит сигарету к губам, затягивается, прежде чем выпустить еще одно колечко дыма.

— Он был придурком.

— Так, да или нет?

— Да, я любил его, – вздыхает он. – Хотя я сделал бы все возможное, чтобы не закончить так же, как он.

— Хм… – я замолкаю, сложив руки на животе. – А я бы сделала все, чтобы хоть немного походить на Нессу.

— Какая жалость, —он садится и смотрит на меня сверху вниз. – Если бы ты стала такой, как она, это была бы уже неты.

От его слов у меня перехватывает дыхание, щупальца отчаяния вырываются из-под земли и обвиваются вокруг моей груди, сжимая до тех пор, пока мое сердце не начинает стучать с такой силой, что кажется, еще немного, и оно разорвется от напряжения.

Зик встает, отряхивая штаны.

— Увидимся, Эви.

Он уходит, а я остаюсь лежать на земле, наслаждаясь тишиной.

Но впервые за многие годы одиночество кажется мне чуть менее комфортным и чуть более опустошающим.

Николас

Мотель на окраине Кинленда – дерьмовая дыра, но Сет выбрал его, поскольку это неприметное место, и мне не придется тратить два часа, выбираясь куда-то за город.

Единственным источником света на темной парковке являются мерцающие уличные фонари и тусклые желтые лампочки, освещающие дорожки. Припарковав машину, я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что снаружи никого нет, а затем выхожу из кабины, иду к последней двери слева и дважды стучусь.

Из большого мусорного контейнера в нескольких футах от меня доносится слабая вонь мусора, заставляя меня сморщиться, а с дерева вдалеке ухает сова. За исключением этого и ровного гула машин, доносящегося с улицы, здесь царит тишина, но это не мешает моим поджилкам трястись, когда я еще раз оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что за мной никто не следит.

Дверь со скрипом открывается, и я вижу уставшее лицо Сета. Я рад его видеть, и он отступает в сторону, пропуская меня, прежде чем закрыть дверь. Сама по себе комната не представляет собой ничего особенного: широкая кровать в центре, небольшой темно-бордовый диван у стены и расставленные повсюду столы с компьютерными мониторами и записывающим оборудованием; этого достаточно, чтобы я понял, что он ведет здесь наблюдение не в одиночку.