Книга Любовь и прочие парадоксы, страница 52 – Катриона Силви

— Мало ли кто меня обнимал, Джозеф. Всех не упомнишь. – Она постучала пальцем по своему изображению. – Хотя… это платье кажется знакомым. Ну да, тот самый две тысячи третий год. Я тогда училась на первом курсе. – Она посмотрела ему в глаза. – Уверена, что и ты на первом курсе познакомился с массой разных людей, которых сейчас вряд ли узнал бы.

— Ты хотя бы догадываешься, в каком она колледже учится?

— Может быть, на холме?^[13] – сказала она, направляясь к зеркалу. – Послушай, детектив-любитель, давай заканчивать допрос, мне нужно готовиться к спектаклю.

Он вышел, чувствуя себя пережаренным бифштексом. Все еще дрожащей рукой достал мобильник и набрал сообщение для Изи:

Показал Диане фото твоей мамы.

Говорит, не знает, кто это.

Что?

Если б сказала, что они раздружились, – это одно. Но чтобы вообще не узнать?

Дико странно.

Во время разговора с Дианой странным это не казалось. Но ведь Изи была незнакома с Дианой. Она не слышала беззаботного равнодушия в голосе, которым та говорила обо всем, что не относилось к ее искусству. Он решил придерживаться фактов.

Она думает, что твоя мама учится на холме. Это сужает круг поиска до трех колледжей.

Неплохая сыскная работа, детектив Джозеф Грин.

Улыбаясь, он убрал телефон в карман. Ну как не радоваться, если похвалили твои успехи.

Диана оказалась верна своему слову. На следующей неделе они с Джо встретились снова, и на следующей тоже, и тогда ей уже, к счастью, поднадоело мучить его, и она решила исполнить стихотворение сама. Джо жаждал возвышенных переживаний оттого, что муза произнесет строки, на создание которых она его и вдохновила, но на деле опыт оказался не трансцендентный, а скорее просто странный. Ее подход к прочтению озадачил его: декламируя стихотворение, она выделяла слова, которые он сам оставил бы без особого внимания, выдумывала собственный ритм, идущий вразрез с тем ритмом, что слышался ему самому, скороговоркой проговаривала лучшие места. Он заартачился, сначала неуверенно, потом решительнее, однако помня совет Изи: «Относись к ней как к личности». Репетиции шли, внутри все реже что-то вспыхивало от ее взглядов, и наконец Джо пришел к совершенно огорошившему его открытию: эта женщина не в его вкусе.

И дело тут было вовсе не в ее внешности. Выглядела она – это не подлежало никакому сомнению – просто великолепно, но привлекательность, по его мнению, не исчерпывалась набором чисто физических достоинств. Ему, например, нравились девушки, которые разделяли его чувство юмора: склонные к самоиронии и даже самокритичности, в любой момент готовые перейти от бесхитростного чистосердечия к несуразице, несовместимой со здравым смыслом. Диане не чуждо было веселье, но проявлялось оно в какой-то сухой, порой даже резкой манере, от которой у него неприятно перехватывало дыхание и не оставалось сил реагировать. А когда Диана переходила на серьезный тон, это до смерти пугало Джо: она придавала большое значение себе и своему искусству и всякий раз, когда видела, что ему не удается держать ту же планку, накидывалась на него с упреками.

Все это его беспокоило. Почему же он до сих пор не влюбился в Диану, ведь она – величайшая любовь всей его жизни? Когда же в груди его вспыхнут все те чувства, которые описаны в стихах? Эта мысль не давала ему покоя, когда он шагал через мост Магдалины, направляясь к месту встречи с Изи. Параллельно его роману с Дианой продолжались и поиски ее мамы. Они уже успели посетить собрания Юридического, а также Инженерно-технического обществ. Большую часть времени Изи потратила на пререкания; Джо спешил встать на ее защиту, чем только ухудшал ситуацию, и они отправлялись восвояси, так и не получив никаких зацепок по поводу награды.