Книга Ничуть не влюблены, страница 107 – Шарлотта У. Фарнсуорт

И это оправдывается. На табло значится 4:2, когда раздается финальная сирена. Вся усталость слетает, когда я смотрю на светящиеся цифры, провозглашающие Холт – провозглашающие меня! – чемпионом.

Меня окружают свистящие и орущие товарищи по команде. Радостные и празднующие. Я гнался за этой победой, как за трамплином к тому, что – я надеюсь – будет включать победы перед забитыми стадионами, а не полупустыми залами. Поднять Кубок Стэнли, а не ободранный приз меньше моего предплечья. Но для остальных парней на льду со мной это конечный пункт. Вершина их спортивной карьеры.

То же самое можно сказать про тренера Келлера. Я смотрю, как он стоит возле тренера Дина, открывает и закрывает рот дважды, глядя, как ликуют темно-синие толстовки. Как бы он ни был уверен во мне и в остальных парнях – в спорте всегда полно неожиданностей. Поэтому любой матч остается зрелищем. Всегда есть шанс на новый поворот. Аутсайдеры против династии. Легенды против выскочек. Когда ты тренер – когда ты игрок, – всегда есть лимит того, что ты можешь контролировать. Травмы. Решения судьи на льду. Старая добрая удача. Все это играет роль.

Мы пожимаем руки, делаем командное фото, а потом сваливаем со льда в нашу временную раздевалку. Изначальный шок начинает спадать, впуская неверие и скептицизм.

— Не то чтобы я не думал, что мы можем победить. Просто… Мы на самом деле победили, – говорит Робби, когда мы заходим в раздевалку.

— Знаю, – отвечает Эйдан с благоговейным ужасом.

Пока мы избавляемся от формы, в раздевалке шума больше, чем я когда-либо слышал. Но когда входит тренер Келлер, воцаряется тишина.

— Вы все знаете, что я ни хрена не умею говорить речи, – произносит он. – Поэтому я тренер по хоккею, а не лектор-мотиватор.

— Все так! – выкрикивает Робби.

— Захлопнись, Сэмпсон, – орет тренер. Потом его голос слегка смягчается. – И все же я горжусь всеми вами. Всеми до единого. Вы пахали весь сезон и только что сыграли шикарный матч. Было приятно тренировать вас. Для тех из вас, кто не выпускники, я буду отрицать, что когда-либо говорил подобное. А теперь в душ и на автобус. Я не собираюсь следующие шесть часов сидеть и нюхать вашу вонь.

Первым аплодировать начинает Хантер. Остальные присоединяются, и эхо от наших хлопков отражается от металлических шкафчиков, выстроившихся вдоль стен.

— Да, да. Переодевайтесь, парни.

Тренер ворчлив, как всегда, но я вижу легкий румянец на его щеках, и это заставляет меня думать, что он не так ненавидит признание, как прикидывается.

Вся команда моется и переодевается, потом направляется на парковку, к автобусу, который должен отвезти нас обратно в Сомервилль.

Я забрасываю свою хоккейную сумку в багажный отсек. Сильная ладонь опускается мне на плечо. Я оглядываюсь на тренера Келлера.

— Чертовски хорошая игра, Харт. Если тебе не дадут контракт, значит, у нас не осталось достойных скаутов. Ты не мог сделать большего, слышишь меня?

Я киваю:

— Да, я слышу вас. Спасибо, тренер.

Он сжимает мое плечо и скупо улыбается, прежде чем отойти. Когда ты чего-то очень хочешь (настолько, что сама мысль о том, чтобы не получить этого, вызывает резь в желудке и боль в сердце), твой самый мерзкий страх – это оглядываться назад и думать, мог ли ты что-то сделать иначе. Несмотря на заверения тренера, я знаю, что если не стану профессиональным игроком, то всегда буду гадать, что еще я мог сделать. Но хотя бы у меня всегда будет воспоминание, как я смотрю на табло со счетом на крошечном катке в каком-то захолустье, зная, что добился той цели, которую перед собой поставил.