Книга Невинная любовь, страница 36 – Бусе Кудун

Впервые за четыре года я встретила человека, который взволновал меня и заставил мое сердце биться от счастья. Понятие любви стало настолько раздробленным в моем сознании, что я сомневалась, возможно ли этим словом назвать то, что я чувствую. Но какое бы слово ни было правильным, это история, у которой никогда не будет счастливого конца. Потому что на этот раз, когда Динчер узнает правду, я буду тем, кто разобьет сердце. И мне не хотелось бы остаться таким человеком в чьих-то воспоминаниях. Поэтому, когда мой роман будет завершен и я приведу своих героев к счастливому концу (не как в реальности), я исчезну из жизни Динчера, исчезну как призрак. Это то, что я должна буду сделать, чтобы он был счастлив.

При мысли об этом внутри что-то сжалось, и стало больно. Неспособность думать как взрослый человек, неспособность поступать логично заставили меня желать снова стать ребенком.

Каждый раз, когда он говорил со мной, смотрел на меня, слушал меня, я была готова посвятить ему часть своей жизни. Если бы я с самого начала знала, что буду так ценить эти мгновения, я бы хотела прожить их в реальности, а не тратить время на роман. Но сейчас я боялась, что если скажу правду, то пошатну его доверие ко мне, и все, что было между нами, будет разрушено.

Он и я. Наша жизнь похожа на жизнь бабочки, но каждый раз, когда всходило солнце, я была счастлива от осознания того, что у меня есть еще один день, который я проведу с ним. Была ли это любовь или простая страсть, я узнаю только тогда, когда солнце больше не взойдет для нас.

Мы с Динчером взяли напрокат по велосипеду и поехали по пляжу, и я словно вернулась в прошлое. Мне казалось, что воспоминания, связанные с велосипедом, не могут быть дурными, я поняла, что улыбаюсь, даже когда вспоминаю свои разбитые коленки, как я тогда упала и долго плакала.

— Прошло действительно много лет! – обернувшись к Динчеру, крикнула я. – Раньше я столько каталась на велосипеде, что мама боялась, что у меня ноги станут мускулистыми, как у футболистов. – Ляпнув это, я поняла, что сказала лишнее, и смутилась. – Конечно, не у всех, кто ездит на велосипеде, ноги как у футболиста. Мама, возможно, солгала, чтобы заставить меня побольше сидеть дома.

— Я думаю, что этот вариант имеет больше смысла, – смеясь, ответил Динчер. Он посмотрел на меня своими зелеными глазами из-под солнцезащитных очков. – Значит, в детстве ты не очень-то сидела дома.

И снова несколько озорных воспоминаний появилось у меня в голове.

— Совсем немного, – весело сказала я. – Если я не играла в куклы, меня никто не мог забрать с улицы.

— Классно, – сказал Динчер, и я почти услышала его вздох. – Мои родители не позволяли мне много играть на улице.

— Случай чрезмерной опеки? – спросила я, маневрируя, чтобы не сбить маленького мальчика, который прыгал передо мной. – Смотри, некоторые совсем не следят.

Его смех был смешан с грустью.

— Немного больше, чем просто опекающие родители. – Он отвернулся и посмотрел на море.

Я взглянула на его каштановые волосы, золотом отливающие на солнце. То, что он избегал говорить о семье, показывало, что на этот раз мы затронули его печальные воспоминания.

Это значит, что было что-то, о чем он не хотел говорить, как и я со своим разбитым сердцем, которое я опутала электрическими проводами, и никто не мог пробраться к нему. Мой взгляд упал на людей, которые расположились на пляже и забросили удочки в море.