Книга Неуловимая подача, страница 192 – Лиз Томфорд

Я судорожно всхлипываю.

— У нас были правила, которые предотвращали подобные вещи. Правила, которые ни хрена не помогли мне не влюбиться в вас обоих.

— Нет, Миллс. – Он жестом указывает между нами. – Это у нас были правила. Ты не смогла бы остановить его от подобных чувств по отношению к тебе, и я думаю, что бо́льшая часть меня знала это с самого первого дня.

Конечно, он знал. Я помню, он рассказывал мне, как он боялся, что его сын привяжется к кому-то, кто скоро уедет. Несмотря ни на что, я осталась, и посмотрите, что произошло.

— Ты был прав, Кай. Мне следовало уехать после первой ночи в Майами.

— Не говори так.

Положив руки на голову, я пытаюсь контролировать свое дыхание.

— Завтра я разобью ему сердце, и я не знаю, как мне с этим жить.

Кай преодолевает расстояние между нами, обхватывает меня руками и прижимает к своей груди. Рыдания сотрясают мое тело, когда я осознаю, что я у него в руках. Он утешит меня в последний раз.

— Я не заслужила этого, – говорю я ему в рубашку. – Я не сделала ничего такого, чтобы меня так называли.

— Миллер, это не так. Неважно, что ты думаешь, тебе не обязательно быть лучшей, чтобы заслужить что-то. Я тебя знаю. Знаю, тебе трудно осознать, что только что произошло, потому что ты не ставила перед собой такой цели, так что да, ты чувствуешь, что не заслуживаешь этого. А если бы я ждал, пока стану лучшим из возможных отцов, и только тогда позволил бы ему так меня называть? Он бы ждал этого всю свою оставшуюся гребаную жизнь.

Я еще крепче прижимаюсь к его груди. Он прав насчет того, что я чувствую. Я недостаточно хороша, чтобы быть мамой этому мальчугану. Я даже не знаю, как ему помочь, когда он болеет. У меня нет естественных материнских инстинктов.

— Я вижу, как ты к нему относишься, – продолжает он. – Сколько внимания ты ему уделяешь, просто находясь рядом. Как сильно ты его любишь. Поверь, я знаю, как чертовски страшно, когда кто-то тебя так воспринимает, и завтра, когда ты уедешь, я начну исправлять это, но не потому, что ты не заслуживаешь, чтобы тебя так называли.

А потому, что меня не будет с ним рядом.

Делая глубокий вдох, чтобы успокоиться, я отстраняюсь от него.

— Я не должна была так сближаться с ним этим летом, Кай. Мне следовало четко обозначить, что я просто проходила мимо.

Ледяной взгляд Кая становится жестче.

— Почему? Чтобы мой сын мог проводить время с кем-то, кто не заставляет его чувствовать себя самым важным человеком в мире, как это было с тобой? Или чтобы он не знал, каково это, когда тебя любят так, как любишь его ты? Ты отлично знаешь, что это – чушь собачья. Или ты говоришь это в отношении меня? Что тебе следовало быть со мной более откровенной, что ты просто проходила мимо.

Мне следовало быть более откровенной с собой, потому что это причиняет боль. Каждое слово – словно стрела, вонзающаяся прямо в сердце, острая и причиняющая боль. Именно поэтому я оставалась отстраненной, потому что любить кого-то, когда ваши пути расходятся, – это худшая пытка.

Кай снимает кепку, кладет ее на кухонный столик и раздраженно проводит рукой по темно-каштановым волосам.

— Боже, Миллер, ты так стараешься держаться отстраненно. Жить такой одинокой жизнью… я, черт возьми, этого не понимаю.

Я знаю, что он что-то говорит, но все, что я вижу, – это его кепка, лежащая на кухонном столе. Внутри у нее – та же фотография Макса, но теперь к ней добавилось еще одно дополнение. Я узнала бы эту фотографию где угодно. Ярко-желтую футболку трудно не заметить, потому что этим летом я каждый день видела ее на столе моего отца.