Книга Неуловимая подача, страница 88 – Лиз Томфорд

Я резко поворачиваю голову в его сторону, и у меня вырывается удивленный смешок.

— Этим летом мне точно заплатят. «Воины» платят мне.

— О. – Он изучает мое новое рабочее место. – Тогда я просто верну все это.

— Не смей. – Я обвиняюще поднимаю палец, но это лишь оживляет его потрясающую улыбку. – Это прекрасно, Кай. Спасибо.

— Тебе спасибо. За заботу о Максе. – Он делает паузу, и его голос становится мягче. – Ты ему действительно нравишься.

— Что ж, это чувство взаимно. – Я оглядываюсь на миксер. – Впрочем, тебе не обязательно было это делать.

— Ты обещала помочь мне обрести равновесие в жизни. Я подумал, что попробую помочь тебе обрести радость.

Мое сердце разрывается от этого, открываясь так, как я совсем не хочу. Он слишком хороший, слишком добрый. Слишком сексуальный в этой сдвинутой на затылок бейсболке, с обнаженной татуировкой на ноге. Мужские бедра… Кто бы мог подумать, что это моя новая слабость?

— Итак, что дальше? – Он небрежно облокачивается на стойку, скрестив лодыжки. – После твоего интервью в «Еде и вине».

Что дальше? Так далеко я не планировала.

Всю свою жизнь я стремилась к достижениям. В старших классах – питчер на всеамериканском турнире по софтболу. Галочка. Лучшая в своем классе в кулинарной школе. Галочка. Признана лучшей в своей области, завоевала высшую награду в своей отрасли. Галочка.

Что же будет после того, как галочки закончатся?

— Я… я не знаю.

— Твой долг будет погашен?

— Какой долг?

— Твой несуществующий долг Монти за то, что он тебя удочерил. Ты это имела в виду в Майами, верно? Ты чувствуешь, что должна ему за то, чем он пожертвовал ради тебя.

Черт возьми. Это потому, что он старше? Или отец-одиночка? Или я настолько очевидна?

— Я не такой тупой, Миллер. Ты любишь его, но тебя никогда нет рядом. Поэтому ты держишься подальше? Потому что чувствуешь себя виноватой?

— Ты можешь хотя бы на пару секунд перестать быть таким зрелым и проницательным?

Он переминается с ноги на ногу, подходя ближе.

— Миллер…

Я поднимаю руки, чтобы его остановить.

— Я просто… после всего, что отец для меня сделал, он заслуживает того, чтобы жить той жизнью, которую упустил.

Кай хмурит брови.

— Той жизнью, которую упустил? Он скучает по тебе.

— Не говори так.

— Это правда. Раньше он никогда о тебе не упоминал. Ты об этом знала? Мы с ним близки, и я считал, что ты еще ребенок, потому что Монти никогда о тебе не рассказывал. Я думаю, он так сильно скучал по тебе, что ему было больно тебя вспоминать. А теперь? Те недели, что ты рядом, он не молчит. Сияет как гребаный придурок. Тут не в чем чувствовать себя виноватой.

Я не отвечаю, потому что не хочу это с ним обсуждать. Я не хочу обсуждать это ни с кем, в том числе и с собой.

Он сокрушенно вздыхает.

— Пока ты здесь, пользуйся моей кухней. Разберись со своими рецептами. Научись не перегибать палку как абсолютный дилетант.

— Заткнись, – смеюсь я, снимая напряжение.

— Но, Миллер, у тебя будут серьезные проблемы, если эта статья и премия, из-за которых ты так переживаешь, вызваны каким-то неуместным чувством вины. Как будто ты в долгу перед своим отцом за то, что он сделал, и думаешь, что сможешь отплатить ему почестями.

— Я просто хочу, чтобы он мной гордился. После всего, что случилось, он заслуживает замечательную дочь.