Книга Бухта Севастополя, страница 25 – Александр Тамоников

— Кто же тебе в стену-то стучал? Русалки, что ли?

— Да какие русалки, я тебе говорю, стучали. Прямо стук был сильный. А потом взрыв. И я бы точно утонул, если бы не Мишка.

Матрос снова уставился перед собой, и тут на плечо оперативника кто-то положил руку:

— Пусть отдохнет. Если уж ему Мишка померещился, он тебе точно ничего не скажет.

Пожилой мужчина, в больничной пижаме и с рукой на перевязи, вздохнул.

— А вы знакомы?

— Так вместе в инженерном службу несем.

— Значит, тоже с линкора, да? Красивый, говорят, был. — Рябов добавил в голос мечтательности, как если бы сам мечтал служить на таком корабле.

— А ты сам-то моряк?

— Да нет, летчик я, — отозвался Геннадий, — вот старые ранения вдруг заели, написали направление, а тут такое. Расскажу у себя в Воронеже — не поверят.

Рябов назвал город, который хорошо знал и в котором имелось летное училище, специально на случай, если совпадет так, что рядом будет кто-то из Воронежа.

— Не был никогда.

— А что за Мишка-огонек?

— Да призрак наш местный, ты не думай, мы тут не чокнулись все, но сам знаешь, в такое сложно не поверить, с десантного катера он был. Юнга, напросился на судно, три года себе накинул, сказал, что восемнадцать годков, а ему всего пятнадцать было. Катер подорвали потом около Омеги. Но бывает так, что стоишь куришь, а рядом паренек появляется светленький и просит огонька. Тут отказывать нельзя. Пусть погреется, сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Рябов.

— Говорят, что приходит на помощь тем, кто ему огонек давал и кто служит честно.

Старый матрос посмотрел по сторонам, а потом, понизив голос, добавил:

— Только, понимаешь, я же тоже был в трюме в тот момент. Перед взрывом. И там правда стучали.

— Да ну, кто же стучать-то будет снаружи? — Рябов покопался в кармане и, достав портсигар, который тоже был частью его образа, — окопное творчество, сделан из куска обшивки подбитого самолета, — протянул матросу. Тот с благодарностью взял несколько папирос и сунул в карман пижамы.

— Я звук, с которым мины стукаются о борт, хорошо знаю. Считай, всю войну на железках проходил. Это звук другой совсем. Тук-тук. И потом не дышишь. Отойдет или жахнет. А тут другой стук был, хоть ты тресни, другой.

— А какой именно?

Моряк пожал плечами:

— Постукивали прямо. Знаешь, четыре раза, как будто заклепки снимали. Вот можешь меня дураком считать, да кем угодно считай, но я инженером всю жизнь служил. От того, сумеешь ли ты на слух определить, как работает двигатель и как обшивка корабля ходит, дышит, она как живая, постоянно издает разные звуки, так вот, от этого наша жизнь зависит, понимаешь? И я тебе точно могу сказать — кто-то живой к нам стучался.

— Так зачем стучаться? — изобразил недоверие Рябов.

— Так может, крепили что?

Матрос пожал плечами, но тут его сослуживец начал стонать и заваливаться на бок, и старик, подсев к нему, стал бормотать что-то успокаивающее, забыв про любопытного «летчика».

Тем временем в госпиталь приехал новый доктор. Словно волна, по этажам пошел слух, что светило прибыло из Москвы и может помочь даже совсем безнадежным. Тем, кого положили в палаты наверх. Как уже понял Рябов, именно туда клали бедняг, у которых не было шансов выйти из госпиталя. В таких местах информация распространяется очень быстро. Но она так же быстро теряет свою достоверность, и понять, что из нее правда, а что наросло по пути, через несколько дней будет практически невозможно.