Книга Бухта Севастополя, страница 44 – Александр Тамоников

— Но есть и хорошая новость, — позже сказал Богданов, когда сдал Кузнецову разминированную бомбу.

— Откуда бы?

— Это старый образец. Еще во время войны такие встречались и активно использовались, это значит, что они спонтанно пользуются старыми схронами. Немцы такие чемоданчики очень любили. А это значит, что где-то в Севастополе есть «потекший» склад или полигон, откуда наши итальянские друзья выносят такие подарки. И второе. Значит, свои бомбы у них, скорее всего, закончились.

— Или их используют где-то в другом месте. Смотри, какое интересное письмо пришло утром Пахоменко. Он просил тебе его показать.

Богданов открыл коричневый конверт. Там лежала красивая открытка, украшенная затейливыми вензелями. «Севастополь будет гореть».

— Как невежливо, могли бы подписаться, — хмыкнул Богданов, изучая открытку.

— Хотя бы предупредили. Такие открытки сегодня были разосланы всем товарищам, которые более или менее облечены властью. Даже в газеты и на радио прислали, как я слышал.

— Паника? — напряженно предположил Вячеслав. Паника — это плохо. Более того, в данных обстоятельствах просто отвратительно. Нервы, совершенные ошибки, огульные обвинения друг друга невесть в чем. И общественный резонанс, отчасти искусственно созданный. В том числе и в мировой прессе.

— Это Севастополь. Тут таких обещаний раньше приходило десяток каждый день, — пожал плечами Кузнецов. — Кто-то передал нам, кто-то просто выкинул. Обычное дело. Говорят, что раньше, лет пять назад, по десять раз на дню то Севастополь, то Симферополь бомбили такими сообщениями.

Богданов задумался. Потом щелкнул пальцами, потому что вспомнил, что он хотел спросить у Татьяны. Вернее, уточнить, потому что ответ он, кажется, знал. И, коротко кивнув Кузнецову на прощание, вернулся в штаб.

Татьяна сидела у столика с чайником и с меланхолическим видом пила чай. Ссорящиеся наконец разошлись с миром.

При виде Вячеслава Таня поспешно поднялась, поставив стакан, и нервно протараторила:

— Я собираюсь в порт. Что там было в коробке?

— Ничего страшного, просто хотели нас попугать; это не взрывчатка, просто макет. У меня к тебе вот какой вопрос. Слушай, скажи мне вот что. Двигатель «Новороссийска» был мощнее или слабее, чем у «Чезаре»?

Татьяна задумалась:

— Не уверена. Кажется, у «Чезаре» было двадцать три котла. А у «Новороссийска» — восемь. Но также три турбины. Но смотри, какая интересная штука. То есть понимаешь, да? Или нет?

— Таня, ты мне на пальцах покажи. Больше котлов — это хорошо или плохо?

— Ладно. Если коротко, двигатель «Новороссийска» — это девяносто три тысячи лошадиных сил. Он очень мощный. Котлы более мощные, чем были, в этом нет ничего удивительного, потому что технологии развиваются. И для разгона их требуется меньше. Они просто лучше.

Богданов кивнул. На самом деле, про мощность двигателя он знал, как и про скорость, которую мог развивать линкор. Но ему нужно еще раз немного «погонять» Татьяну, чтобы она отвечала на неожиданные вопросы, а не рассказывала сама все, что знает, как заученный урок.

…Рябов весь день оставался в госпитале, его задачей было продолжать наблюдение, но ночью он мог легко покидать вверенный ему объект. А вот Павленко покидать итальянцев было никак нельзя, потому что именно сегодня они решили устроить вечернее заседание, для этого они попросили найти какой-нибудь ресторан. И оперативнику нужно было проследить, чтобы никто из группы не покинул это самое заседание. А еще вместе с переводчиком они с большим трудом объяснили итальянцам, что ресторан во время такой беды — это не самая лучшая идея. Весь город очень напряжен, и, если иностранная делегация вместо того, чтобы делать то, зачем сюда прибыла, отправится по ресторанам, это будет выглядеть провокационно и издевательски.