Книга Бухта Севастополя, страница 46 – Александр Тамоников

— Ну пойдем. Посмотрим, куда покатилась эта наша горошинка.

Словно тени, они беззвучно устремились к «Коммуне». И не только они. Подрывники уже были на корабле, когда к нему пошел Проценко.

К сожалению, именно из-за раненого матроса диверсантов упустили. Тут либо спасай своего — причем важного свидетеля, судя по всему, — либо лови чужих. Сам Владислав отключился и уже ничего рассказать не мог, но, судя по всему, диверсанты проникли на корабль раньше него, а потом так же беззвучно ушли в тот момент, когда на борт проникли Богданов и Рябов.

— Да куда же ты полез, дурак, — пробормотал себе под нос Богданов, когда они, наскоро перевязав Проценко, смогли вытащить его практически так же беззвучно, как и провели всю операцию.

— Удивительно, что нас никто не заметил, хотя везде говорили, что охрана у вас тут усилена, — заметил Рябов.

Богданов пожал плечами, ему тоже казалось странным, что их никто не остановил. С чего бы экипажу так крепко спать, что их вообще никто не заметил?

Тащить матроса на себе в госпиталь не представлялось возможным, его доволокли до машины, где остался один из бойцов Кузнецова, наблюдающий за портом, и велели, не задавая вопросов, везти его в больницу.

— Спроси там Виктора Гургеновича и скажи, что это его пациент, — неожиданно велел бойцу Рябов.

— С чего бы? — поинтересовался Богданов, когда машина скрылась из виду.

— Не доверяю я этому новому врачу. И кстати, Славка тоже ему не доверял, тебе же его брат это сказал? Вот посмотрим, насколько он хороший врач. Два проникающих в грудную клетку, метили в сердце, но Проценко наш юркий оказался. Плюс рваная рана на горле. Если выживет и в этот раз, то точно заговоренный парень.

— Тогда рысью в госпиталь и наблюдай, — велел Богданов.

Конечно, обидно, что они упустили итальянцев тут, на «Коммуне», но зато остался очень хороший след.

В руке у Вячеслава была небольшая магнитная бомба с очень хорошим взрывоопасным потенциалом. Рвануло бы хорошо. И второй заряд, скорее всего, прикреплен ко дну. Значит, нужно вызывать водолазов, чтобы все проверяли. Хорошо, что «Коммуна» — судно-катамаран. Проверить его будет проще. Плохо, что ночь. Но что поделать.

На следующее утро стало понятно, что надежды на спасение всех, кто остался на «Новороссийске», нет. По всем расчетам, у них уже должен был закончиться кислород, хоть и ходили слухи, что не может быть такого и что они могут быть еще живы.

Объявили траур, и Севастополь погрузился в печальную тишину. Даже в оперативном штабе, который был больше похож на гудящий улей все эти дни, старались говорить тише и не шуметь. Никто не мог до конца поверить, что через десять лет после войны СССР потеряли почти шесть сотен человек в один день. Вокруг были все, кто мог оказать помощь. Но поднять матросов оказалось невозможно. Металлическая громада линкора стала братской могилой. И именно это никак не укладывалось в голове. Страна-победитель, которая в рекордные сроки стряхнула с себя тяготы войны и продолжала подниматься из руин — и такая потеря. Советский народ помнил, каково это — становиться плечом к плечу на пути врага. Но что делать сейчас? Севастопольцы делали то, что умели лучше всего, — помогали. Семьям погибших, детям, женам, родителям. Потянулись вереницы людей с какими-то нехитрыми гостинцами, кто-то просто был рядом, кто-то поправил покосившийся забор, залатал крышу, потому что сын или муж теперь не вернется домой и не сможет помочь.