Книга Бухта Севастополя, страница 47 – Александр Тамоников

Позже, в полдень, Пахоменко выступил на ступенях штаба флота. Его речь запомнилась всем. Она была хоть и краткой, но яркой. Да, они сделали все, что могли, и продолжают делать. Пахоменко пообещал, что семьи не останутся без поддержки, заметил, что случившееся — страшная трагедия. Призвал к осторожности и напомнил, что работы по разминированию акватории Черного моря еще продолжаются и будут продолжаться. Что в иле осталось еще много опасных объектов. О том, что гибель линкора «Новороссийск» — флагмана Черноморского флота — это диверсия, не было сказано ни слова. Как и о том, какое участие в этом приняли итальянские гости. Наоборот. Вице-адмирал искренне поблагодарил итальянскую делегацию за то, что в этот страшный и тяжелый момент итальянцы прибыли на помощь советскому народу и работают вместе, забыв о каких-либо разногласиях в прошлом.

Позже, после этой речи, вечером этого тяжелого дня Кузнецов рассказал Богданову, что речь главкому написал тот самый секретарь Власенко. И вообще, как-то слишком близко к себе подпустил его вице-адмирал, но так всегда бывает, когда рядом оказывается тот, на кого можно положиться как на самого себя.

Богданову не спалось. Он мерил шагами служебную квартиру. На столе лежали бумаги, которые он запросил у Кузнецова. А именно — карта береговых батарей города. С моря Севастополь всегда был очень хорошо укреплен. Защитная линия, взять хотя бы печально известную своей героической историей обороны тридцать пятую батарею — это целые подземные города. И вот если диверсанты выберут для своего укрытия какую-нибудь из старых береговых батарей, то это будет катастрофа. Найти их там будет практически невозможно. Даже самая небольшая береговая батарея имела множество переходов, и, чтобы выкурить кого-то оттуда, нужно было гораздо больше людей, чем имелось в группе Богданова. История Севастополя долгая, длинная, героическая.

Память у Богданова была хорошая, он мрачно усмехнулся, когда сказал сам себе:

— Будем надеяться, что до береговых батарей они не дойдут. Потому что если решат пройти еще дальше, то у нас есть еще тоннели времен минных войн.

Очень сильно удивился бы Владислав, если бы узнал, что его враг думал примерно так же. Только в другом ключе: если бы Севастополь был его городом, он превратил бы его в неприступную крепость. И да, про береговые батареи он знал. Как и про тоннели, по которым передвигались минеры и саперы под землей во время подземно-минных войн в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом и пятьдесят пятом годах. Знал и злился, что такой потенциал пропадает. Эх… было бы у него больше людей. А не только жалкая горстка верных ему «Читтоло».

Рано утром Павленко со своей делегацией прибыл к Графской пристани, чтобы на катере отправиться к месту гибели «Новороссийска». Катер уже ждал делегацию.

— Места нет, тяжело будет, — сказал рулевой, не желая брать оперативника на борт.

Но Павленко в ответ просто приподнял бровь и тут же сказал, что, если на этом катере ему не найдется места, значит, он найдет другой, на котором поместятся все и команда будет посговорчивее.

— Нет-нет, мы поместимся, — засмущался Колумб и тут же через переводчика начал уговаривать рулевого.

К этому итальянцу Павленко приглядывался все время, что сопровождал делегацию, и все никак не мог разгадать его. Человек-ребус, ему бы больше подошла собственная винодельня, дом с видом на море, кресло-качалка, трубка, чем форма моряка. Колумбом его назвала мама, которая обожала историю мореплавания. Но как только он заговорил, Юра понял, насколько он глубоко ошибся, приняв итальянца за медлительного винодела. Этот человек был конструктором подводных лодок. Он не мог усидеть на месте ни секунды и с первых же дней стал создавать проблемы. Неугомонный итальянец постоянно куда-то лез. С утра он шел бегать. Павленко приходилось бегать вместе с ним. И каждый раз он буквально за шкирку ловил тезку первооткрывателя Америки, чтобы тот не полез туда, куда ему никак нельзя было лезть.