Книга Бухта Севастополя, страница 48 – Александр Тамоников

Несмотря на то что Севастополь всегда был приветлив и открыт для гостей, он оставался военным городом. И военная инфраструктура занимала много места. Жители уже привыкли к этому, а вот приезжие… Итальянцу нужно было знать все, а еще он обожал военную технику и был ее настоящим фанатом. Постоянно пытался сфотографировать то, что нельзя, и очень сложно было успеть отследить тот момент, когда в его руках появится камера. Его роль в делегации пока тоже вызывала вопросы. И еще нужно было узнать, куда каждый вечер уходит переводчица. В общем, обычная работа оперативников боевой группы.

Колумб продолжал фонтанировать идеями на жуткой смеси русского и итальянского языков. Его проекты, которые он озвучил еще в самолете во время полета, уже немного пугали и в то же время восхищали Павленко. Да, они могли показаться утопией, фантастикой, но еще вчера самолеты многим казались чем-то фантастическим и невозможным. После войны технический прогресс двигался еще быстрее, чем до нее, хотя, казалось бы, сейчас стоило остановиться, накопить силы, восстановить разрушенные города. Засеять поля. Но именно этого делать нельзя. И это понимали все. Советский Союз, страна-победитель, не мог себе позволить перевести дыхание и зализать раны, потому что нужно удерживать завоеванные позиции. Бывшие союзники только делали вид, что все мы друзья и на одной стороне. В штабе неоднократно говорили о том, что среди вчерашних союзников друзей у Советов нет и не будет. Зависть — да. Попытки диверсий и шпионажа — были, есть и будут. Расслабляться нельзя.

Сотни конструкторских бюро работали на опережение. Разрабатывали новые виды оружия, срочно приводили в порядок заводы. Павленко всегда нравилось представлять будущее как что-то уникальное, удивительное. Что-то яркое, похожее на калейдоскоп, через который можно будет смотреть на солнце и видеть чистое небо без дымного следа от работы артиллерии.

Колумб тоже видел будущее ярким и безопасным, но в его будущем работали автоматические машины артиллерии, полностью самоходные, маленькие подводные лодки несли службу на рейде, а самолетами можно было бы управлять с земли. Он даже показывал Павленко свои чертежи, но тот очень удачно прикидывался, что ничего в этом не понимает. Тогда итальянец горячился и начинал объяснять, а потом решал, что, может быть, и не стоит тратить на непонятливого русского свое драгоценное время. В конце концов, есть дела и поинтереснее.

— Я должен погрузиться, — решительно сказал Колумб, как только они вступили на борт катера.

— Зачем? У вас же нет ни оборудования, ни, как я понимаю, специальных навыков.

— Да. То есть нет. Есть навыки, но нет оборудования. Но мне сказали, что оборудование дадут. И я надеюсь, что будет кто-то, кто будет помогать мне и страховать сверху; я уже слышал, что ваша легенда — Афанасьев — погиб в самом начале спасательной операции. Но говорят, что это последствия тяжелой контузии.

— Вы сможете погрузиться, как только мы вернемся, но только с моим специалистом, для того чтобы кто-то страховал вас снаружи, не под водой, — твердо сказал Павленко, уже решив, что специалистом будет Богданов.

Оперативник был уверен, что Вячеслав и сейчас наблюдает за ними. Даже не видя друг друга, они хорошо умели чувствовать, есть ли рядом кто-то из своих. Богданов определенно был тут, где-то за спиной, но все равно Павленко казалось, что что-то не так. Он покрутил головой, делая вид, что разминается. Деревянную часть пристани недавно восстановили, пока просто набив доски на месте старого причала. Пусть немного грубовато, зато прочно. Катер отчалил так быстро, словно рулевой и штурман боялись, что за ними гонятся. Павленко мысленно кивнул. Это была странная поспешность.