Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 283 – Андрей Константинов

— Пани Элеонора! – К этим двоим подошел пан Марек. – Я не знаю вашей позиции в части политкорректности в отношениях между полами. И все же, рискуя нанести невольную обиду, хочу сказать, что вы – потрясающе красивая женщина.

— Спасибо, Марек. Я отношусь к тому старомодному типу женщин, которые воспринимают комплименты с благодарностью, а не как попытку сексуального домогательства. Да, и извините, что заставила вас ждать.

— Ничего страшного. Идемте. Машина у самого входа, так что шубку можете просто накинуть на плечи. Вы позволите за вами поухаживать?

Пан Марек предпринял попытку взять у Элеоноры шубку и помочь набросить ей на плечи, но это решительно пресек Митя.

— Прости, дружище, но на сегодняшний вечер эта дама ангажирована мной!..

— …А еще мне хочется произнести слова благодарности в адрес генерального продюсера нашего канала Сэма Такера, линейного продюсера Ежи Волчански, исполнительного директора Мэри Силверсон, моего научного консультанта, доктора Хью Гэмпси… – тараторила на прескверном английском стоящая на сцене в лучах софитов тележурналистка из Албании.

Кто бы мог подумать, что даже в этой крохотной стране существует не просто журналистика, а «Honest journalism». Впрочем, исходя из перечисляемого списка благодетелей, в котором лауреатка не упомянула ни одного балканского имени, телевидение Тираны, похоже, существовало под тотальным приглядом старших европейских братьев.

— Ты тоже в ответном слове будешь зачитывать всю штатную сетку директората? – почти вплотную наклонившись к Элеоноре, так, словно бы намереваясь поцеловать ее в ушко, шепотом поинтересовался Митя.

— А почему сразу я? В конце концов, ты мужчина. Вот и произнесешь свое веское мужское слово.

— Не, я на нарушение субординации пойти не могу. Ты замдиректора, это все равно что замполит. А я всего-навсего рядовой пехоты.

— А по-моему, ты – всего-навсего трусишка. Неужели трудно сказать пару слов? Да вон хотя бы тоже привет передать.

— Кому? Медвежонку?

— Балда! Дочке своей. Знаешь, как ей будет приятно?

— Не. Мы с Ольгой договорились, что я со сцены пальцы правой руки вот так сложу. – Митя показал, как именно. – И она будет знать, что это персонально ей привет.

— Детский сад, честное слово.

Делая вид, что поправляет прическу, Элеонора слегка повернула голову и быстрым взглядом окинула задние ряды, на которых помещались приглашенные на церемонию почетные гости.

— Черт! Все так и пялится! – сердито прошептала она.

— Кто?

— Да мужик один. Вон тот, в синем костюме, первое кресло у центрального прохода… Видишь?

— А тебе жалко, что ли?

— Надоел! Вот прямо физически, затылком чувствую, как он на меня смотрит.

— Ну не на эту же албанскую дурочку ему смотреть. Увидел мужик самую красивую женщину в зале, ну и… того. Созерцает восхищенно.

— Угу, восхищеннее некуда. У него взгляд, как у старой побитой собаки.

— Это потому что он восхищается и одновременно страдает. Понимая, что персонально у него такой шикарной женщины не было и не будет. В отличие от…

— От?..

— В отличие от меня.

— Прекрати! Еще одно слово – и я тебя укушу.

— Кусай! И завтра утром этот снимок появится на первых полосах таблоидов.

— Дурак!

— Мы не дураки. Это просто у нас в роду… Стоп! Вроде нас с тобой объявляют!