Онлайн книга «Журналист. Фронтовая любовь»
|
А через пару недель на почту милой старушки прилетело официальное приглашение на заседание Комитета по журналистской этике. (Оказывается, есть у них, в Великобритании и такое ведомство. Хотя не могу ручаться за точность наименования, мой английский все же не самый хороший.) Лора на заседание явилась, и – вставили ей там во-от такенный пистон. В смысле: на полном серьезе заявили, что она-де была ангажирована русскими властями и именно по этой причине намеренно создала исключительно позитивный и привлекательный образ русской мэрши, которая, до кучи, еще и является креатурой Путина[143]. Короче, обвинили в заказухе и голимой политической рекламе, пришив грубое этическое нарушение, несовместимое с высоким званием британского журналиста. В результате Лоре пришлось нанимать адвоката (за свои кровные и немалые фунты) и серьезно готовиться к следующему заседанию Комитета, где должна была рассматриваться ее апелляция. Нанятый адвокат оказался парнем справным: приведенный им аргумент, а именно – Лорин журналистский блокнот, в котором она законспектировала беседу с Матвиенко, вынудили членов Комитета признать, что опубликованный в газете материал был не заказным, а авторским взглядом на предмет. Вот только… «Я человек небогатый, – голосом обиженного ребенка пожаловалась Лора. – В последние годы, в силу возраста, публикуюсь не часто, гонорары невелики, адвокат обошелся мне в круглую сумму. Но сколь я ни билась, никто так и не помог возместить мои расходы на бодание с этим современным аналогом журналистской инквизиции… Вот с тех пор, Дмитрий, я остерегаюсь публично высказывать свою точку зрения о русских. Банально трушу. Хотя, казалось бы, в моем-то возрасте смешно чего-либо бояться…» К сожалению, в тот день мы успели поговорить с госпожой Бернстайн не более двадцати минут – ответственная старушка опаздывала на круглый стол с ее участием. Мы договорились встретиться на следующий день. Но – не сложилось. Организаторы конференции, хоть и не прямо в лоб, а витиеватыми намеками дали понять, что мое дальнейшее присутствие на запланированных мероприятиях конференции необязательно. Не могу сказать, что огорчился по этому поводу: посвятив весь следующий день прогулкам по старому Таллину и его питейным заведениям, глубоким вечером я вылетел в Москву. Так закончилось мое хождение в официальное европейское журналистское закулисье… * * * В 17:45 Образцов, в полном парадном облачении (со свежевымытой головой, до синевы выбритый и в шикарном смокинге с плеча актера Машкова) спустился в гостиничный холл. Здесь уже дожидался пан Марек – водитель, накануне встречавший их с Элеонорой в аэропорту, а сегодня откомандированный доставить москвичей к месту проведения церемонии награждения. А место было очень пафосное. Главный зал знаменитого на всю Европу Общественного Дома – одного из самых великолепных зданий Праги, построенного на месте старого королевского дворца. Зал носил имя композитора Бедржиха Сметаны и служил основной концертной площадкой международного музыкального фестиваля «Пражская весна». — Приветствую, Марек! — Здравствуй, Дмитрий. Шикарно выглядишь! Я тебя даже не сразу узнал. Детство пана Марека пришлось на времена ЧССР, когда русский язык был обязательным предметом школьной программы, так что по-русски он говорил вполне себе сносно. |