Онлайн книга «Журналист. Фронтовая любовь»
|
Элеонора отрицательно качнула головой и, уставившись куда-то перед собой, заговорила ровным, тихим голосом: — У Алешки завтра выступление в школе. Будет петь песенку на английском, а я даже не знаю – какую… У Петьки зуб шатается, свекровь говорит, вот-вот выпадет… — Ну, в его возрасте зубы – дело наживное. — А в это время их блудливая мать находится в жопе мира и вторые сутки не вылезает из постели. В которой, до кучи, лежит незнакомый им страшный дядька. — Неужели я действительно настолько страшен? – улыбнулся Митя. — Отсюда вопрос, – игнорируя реплику, продолжила Элеонора. – А какого… я здесь делаю? — Ну как… Здесь ты вносишь свой посильный вклад в общий семейный бизнес. — Прекрати! Это не смешно. Я и так жалею, что рассказала о том разговоре с мужем. — Почему? Жалеешь? — Потому что теперь ты знаешь, насколько сильно я к тебе привязалась. — Вот просто привязалась? И все? — Не придирайся к словам! – огрызнулась Элеонора. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я! И она надолго замолчала. А снова заговорила, уже с совершенно иной, печальной, интонацией: — Знаешь, в последнее время я часто вспоминаю тот вечер в Багдаде. Когда в «Палестине» собрались все. Ты, Паша, Оксана с Колей, Габриэль… Пруденс… Помнишь? Конечно же, я помнил. Это было 9 апреля 2003 года. День, когда американцы вошли в Багдад и весь мир облетели кадры, на которых морпехи, подогнав тягач к бронзовой статуе Саддама, занавешивают ему лицо американским флагом, укрепляют на шее трос-удавку и рывком сбрасывают с пьедестала, волоча далее по земле. А вот другие, не менее символичные кадры того дня, известны, в основном, лишь непосредственным очевидцам. Например те, на которых толпа багдадских мародеров, вооруженных ножами, камнями и арматурой, сносит решетчатые ворота Национального музея древности. Толпе пыталась противостоять охрана – трое сторожей с резиновыми дубинками и газовыми баллончиками, но мародеры закидали их камнями (один сторож погиб) и ворвались в музейное здание. Тащили все: от вырываемых прямо из стен кондиционеров до археологических реликвий, относящихся к древнейшей цивилизации шумеров и другим периодам истории Месопотамии[151]. Момент начала штурма музея совершенно немыслимым образом умудрился заснять на фотопленку Медвежонок. После долгих и настойчивых обхождений часть этих кадров он подарил Пруденс, великодушно отказавшись от вознаграждения. Съемочная группа CNN возвратилась из иорданской ссылки утром 9-го, въехав в Багдад на плечах колонны американских «Абрамсов». Забавно, что как раз в тот момент мы с Элеонорой сидели на пресс-конференции, устроенной министром информации и культуры Амном Зубари, и последний, с присущим ему пропагандистским задором, вдохновенно врал, что войска неприятеля в пух и прах разбиты на подступах к Багдаду. Кстати, Дэнс так и не смогла пристроить Пашины снимки на своем канале. Оно и понятно: эти кадры стали бы наглядным свидетельством того, что в те первые «мирные» дни ситуацию в иракской столице американцы контролировали, мягко говоря, не вполне… Тем вечером мы собрались в номере «Палестины», у входа в которую уже дежурили американские морские пехотинцы, а на первом этаже вовсю велись работы по оборудованию нового, как бы демократического пресс-центра. Прежний, иракский, в части технического оснащения и удобства работы был неплох, но все мы знали, что телефонные линии прослушиваются, а электронная почта читается. Вот только… Время покажет, что иракское шило в те дни всего лишь поменяется на американское мыло. Неделю спустя, когда мы с Элеонорой уже будем дома, наш добрый приятель – веселый, обаятельный Акрам[152]в телефонном включении из Багдада заявит в прямом эфире «Эха Москвы»: «Ситуация в Ираке безвыходная для журналистов, потому что работать там можно только под контролем американских войск»… |