Книга За спиной войны, страница 82 – Александр Тамоников

— Так, и… Что значат эти аусвайсы?

— Я думаю, что это заполненные документы на получение аусвайсов сотрудниками комендатуры. Вот, смотрите, тут есть фотография. Я знаю… знал этого человека, — Петр ткнул пальцем в фотографию с мужчиной далеко не арийской внешности, но зато в немецкой форме.

— Кем он был?

— Одним из полицаев первое время, а затем перешел в личные водители одного из немецких офицеров. Насколько я знаю, благодаря удачной операции нашего подполья его подорвали вместе с его хозяином незадолго до отступления немцев.

— Он был очень важен?

— Не думаю, — Петр помотал головой. — Давайте посмотрим, чьи имена тут еще есть.

Просмотрев документы, а точнее, личные дела, как их впоследствии стал называть Петр, они убедились, что здесь были имена всех, кто официально работал на немецкую власть. Таким образом, можно было сделать вполне простой вывод.

— Григорий может захотеть использовать эти документы для того, чтобы сдать своих же — точнее тех, кто вместе с ним работал на фрицев, — заключил Виктор, кладя все бумаги обратно в ящик и закрывая его.

Он посчитал, что будет лучше, если на время этот тайник останется якобы нетронутым, но в случае чего — при первой возможности — он готов самолично взорвать его и убить на этом же месте Яновецкого.

— Вы правы, товарищ капитан, — произнес Петр, помогая ему вновь завалить ветками тайник. — Многие из этих людей еще живы, хотя, признаться, было бы лучше, если бы совсем никто живым не был.

— Они могут сотрудничать с Яновецким? — спросил Виктор.

— Вряд ли. Дело в том, что все эти люди, точнее, ну те, кто остался жив, конечно, сейчас быстренько под шумок переметнулись на советскую сторону и всячески стараются жить спокойно, тихо и мирно, — сказал Петр. — Вы даже можете проверить… Те, кто раньше работал в том же концентрационном лагере в Смоленске, теперь устраиваются на стройки, чтобы восстановить наши заводы…

Он задумался на несколько секунд и мотнул головой.

— Хотя нет. Те, кто работал в лагере… Их мы казнили практически сразу после освобождения города. Такие твари не должны жить среди людей, особенно после того, что они устроили со своими же соседями и знакомыми.

— В любом случае, — перебил Петра капитан. — Те, кто работал, допустим, на не таких уж серьезных должностях, как тот же Яновецкий, а был мелкой сошкой, теперь стремятся восстановить свою репутацию и делают вид, что они всегда были против немцев и за Сталина.

— Все верно.

— И, я так полагаю, один такой документ может окончательно сломать жизни десяткам таких людей…

— Не стоит их жалеть, — произнес Петр и выключил фонарик. Все вокруг снова погрузилось во тьму. — Они предатели. Так что даже если Яновецкий использует этот хитрый ход, а он, по всей видимости, держит этот козырь в рукаве на крайний случай, то я даже буду рад.

— Не считаете, что люди заслуживают право на второй шанс жить? Вы же сами говорили, что тот же Василий Гнович не по своей воле работал на немцев — его буквально заставили под дулом пистолета.

— Ну-ну-ну, только не те, чьи личные дела хранятся здесь. Уж я-то знаю, поверьте мне, как «не по своей воле» они с огромным удовольствием выполняли приказы фрицев. Их руки по локоть в крови, а то и выше, — это сейчас они прикидываются такими же смолянами, как и все остальные, и ходят плечом к плечу с теми, кого буквально полгода назад готовы были растерзать голыми руками по одному только взмаху руки немца.