Книга Негодяй, страница 114 – Бернард Корнуэлл

Кэтлин все еще шла опустив голову. Мы миновали песчаную дорожку, которая вела к летним хижинам в дальнем конце бухты, затем поднялись на последний ряд дюн у берега океана.

— Это вы выдали ее?

— Я?

— Вы сказали, что работали на ЦРУ. Так что вы могли сообщить о ней, как и о всех остальных. – Она говорила неприязненно, прямо обвиняя меня.

— Это не так. – Не мог же я рассказать ей о программе ван Страйкера. – Я ничего не сообщал о ней. Я любил ее.

— Вы хотели, чтобы она жила с вами в Бельгии?

— Больше всего на свете. – Я прошел мимо мертвой чайки, лежавшей возле дорожки, и рассказал, как мы расстались. – Ройзин считала, что моя работа в Бельгии слишком скучна, слишком далека от настоящей борьбы. Я все еще выполнял кое-какую работу для ИРА, но тут она ничем не могла мне помочь. Она страстно хотела попасть на передовую линию, я же оставался в стороне, и она отказалась ехать со мной. Мы встречались то здесь, то там. Иногда я прилетал в Дублин, иногда она приезжала в Бельгию. Однажды она помогла мне перегнать яхту из Испании в Швецию, и мне казалось тогда, что ей было хорошо… – Я остановился, вспоминая счастливый смех Ройзин, ее удивительную нежность, когда она освобождалась от груза ненависти. Но именно ненависть давала ей ощущение, что она живет полноценной жизнью. Она наслаждалась этой поездкой и в то же время чувствовала себя виноватой за то, что оказалась вдали от настоящей битвы. – Я хотел жениться на ней, – сказал я Кэтлин, – но ей не нужно было это.

Я остановился на верхушке дюны, чтобы взглянуть на волнующееся море, на набегающие пенистые валы, на брызги, летящие на бесконечную полосу песчаного пляжа.

— Не было ли там другого мужчины? – спросила Кэтлин с жестокой прямотой.

— Да, был. – Огромные океанские волны с грохотом обрушивались на холодный пустынный берег.

— Кто же? – спросила Кэтлин и замолчала, ожидая ответа.

И я заговорил, хотя вовсе этого не хотел.

— Первый, о ком я узнал перед отъездом из Дублина, был человек по имени Джон Макрун. Он был моложе Ройзин – необузданный парень, горячая голова, ей-богу, он был совершенно бешеный. Он не останавливался ни перед чем. И вместе с тем он был добропорядочным ирландским католиком и боялся женщин, но Ройзин приручила его. Я видел это, наблюдая за ними, но так и не посмел спросить у нее, опасаясь, что она скажет мне правду. Однажды она пришла ко мне с синяком на лице, и я был уверен, что это он. Она так и не сказала, откуда у нее этот синяк. Мне не хотелось верить, что она изменяет, я делал вид, что у нас все в порядке. Потом Макруна убили, его застрелили солдаты из засады. Он намеревался заложить бомбу в полицейском участке, но об этом узнали, и его просто убили. Без всяких предупреждений, бах – и все. И этой ночью она так плакала, что могла затопить всю Ирландию своими слезами, и рассказывала о нем.

Я присел у подножия дюны на краю пляжа. На море не было ни одной лодки. У меня в глазах стояли слезы, наверное, из-за ветра, который пах солью и ракушками.

— Макрун был очень груб с ней, но она сказала, что не хочет, чтобы он умер, не познав женщину. Господи! – Я громко выругался – мне были ненавистны эти воспоминания, однако я слишком хорошо все помню. Я помню свою боль и желание узнать все до мельчайших подробностей о том, что казалось мне изменой, а Ройзин считала данью признательности герою. Я помню, как она сердилась на меня, ненавидела за мою нежность, хотя позже, ночью, все еще рыдая, она приняла от меня утешение.