Книга Негодяй, страница 111 – Бернард Корнуэлл

Брендан Флинн? Очень опасен. Но Брендан далеко и вряд ли решится действовать на американской земле, ибо первая заповедь ИРА – не открывать американцам правду, которая может их шокировать. Исходя из этого, Брендан предоставит действовать Майклу.

Майкл взбешен, потому что я надул его, а Майкл Эрли, когда задето его самолюбие, – беспощадный враг, но все же не полный дурак. Я понимаю, он предпримет какие-то усилия, чтобы вернуть золото, но действовать будет осторожно, в конце концов, он адвокат и, по всей вероятности, попытается найти компромиссное решение. Может быть, отдать ему какую-то часть? Это, пожалуй, справедливо, и я мог бы пожертвовать миллионом из пяти, суммы, с точки зрения Майкла, баснословно великой.

Англичане? Сомневаюсь. Майкл Эрли воображает, что англичане держат отряд киллеров на американском побережье, но это только его фантазии. Ему не хочется, чтобы думали, будто в то время, как другие ежедневно рискуют жизнью в трущобах Богсайда или за живой изгородью Южной Армы, сам он живет в безопасности в Новом мире, поэтому Майкл измышляет истории о том, что он в своей городской конторе или в жалкой квартире на окраине Бостона тоже живет под постоянной угрозой и что однажды во мраке ночи и в его дверь раздастся зловещий стук. Но на самом деле на улицах Бостона никаких британских киллеров, крадущихся по следам Майкла, не было. Итак, англичан я также могу сбросить со счетов.

Остается самый опасный враг – иль-Хайауин. Но будет ли он преследовать меня в Америке? Здесь нет подходящих для него условий, нет палестинских трущоб, чтобы прятать своих людей. Америка – неизведанная страна для иль-Хайауина, ее сияющие небеса ослепят сатанинского архангела. Мне ли не знать коварства иль-Хайауина, но сейчас я нахожусь в единственном месте, куда не дотянется его рука. Палестинцы могут действовать в Европе, но в Америке остерегутся. Кроме того, ван Страйкер всегда придет мне на помощь, если иль-Хайауин будет преследовать меня в Новом мире, так что пока и с этой стороны опасность мне как будто не грозит.

И тут вдруг послышалось громкое тарахтенье подъезжающего автомобиля. Я отбросил одеяло, вытащил гарпун из дверной ручки и с карабином в руках сбежал вниз по лестнице. Затаившись у входной двери, я услышал, как автомобиль остановился перед домом. Сердце у меня бешено колотилось.

Вот подняли стояночный тормоз, затем открылась дверца машины. Я резко распахнул дверь и направил дуло карабина прямо в грудь непрошеному пришельцу.

Передо мной стояла Кэтлин Донован.

Она смотрела на меня, и я вдруг понял, что хотел ее видеть больше всего на свете. У нас с нею было много незавершенных дел, и если я соберусь когда-нибудь очистить свою совесть, то она как нельзя более подойдет для этого.

При виде направленного на нее оружия у нее широко раскрылись глаза.

— Нет! – сказала она. – Нет!

— Извините. – Я отставил карабин в сторону и выпрямился. – Извините, – повторил я, и так как у нее был по-прежнему испуганный вид, я вдруг сообразил, что стою перед ней нагишом. – Все в порядке, – сказал я, – просто вы разбудили меня. Входите, я сейчас оденусь. – И в полной растерянности взбежал вверх по лестнице, моля Бога не дать мне в этот раз упустить свой шанс – сейчас, когда я вернулся наконец и так чертовски одинок.