Книга Негодяй, страница 2 – Бернард Корнуэлл

— И скажи Шафику – я хочу знать для чего.

— Хотите знать, для чего? – Ханна вопросительно посмотрела на меня. – Что «для чего»?

— Спроси его – для чего.

— Но…

— Просто спроси – для чего.

— Хорошо, спрошу. – Она повернулась и пошла по набережной. – Я думаю, у кошки глисты! – крикнула она напоследок.

— Дай ей таблетку.

— Это же ваша кошка!

— Пожалуйста, дай ей таблетку!

— Ладно! – Она сделала ручкой какому-то рыбаку, свистнувшему ей вслед. Потом помахала мне и скрылась из виду.

Я вернулся к своей работе: нужно было проверить траулер, предназначавшийся для продажи в Шотландию. Но мысли мои были заняты не траулером, не двигателем и не гидравлическими системами. Я думал: почему это в один и тот же день вдруг возникают и вновь начинают терзать тебя воспоминания о былых опасностях, о любви и предательстве… И если начистоту – не только терзают. Жизнь в последнее время была скучной, неинтересной, завтра то же, что вчера. И вдруг являются призраки прошлого и преобразуют ее, волнуя и возбуждая.

Четыре года я ждал, что наконец Шафик вспомнит обо мне и позовет обратно на когда-то хоженые темные дорожки. Четыре года.

И я готов вступить на этот путь.

— Четыре года прошло, Пол! Подумать только – четыре года!

Шафик утопал в мягких диванных подушках – худощавый, добродушный, беспечный, хитрый, совсем еще не старый. Он снял роскошный номер люкс в парижском отеле «Георг V», ему очень хотелось произвести на меня впечатление своим богатством. Шафик блаженствовал – он так любил Париж, Францию, и чем больше французы ненавидели арабов, тем больше Шафик восхищался галльским изысканным вкусом. Шафик – палестинец, живет в Ливии, работает у полковника Каддафи в Центре борьбы с империализмом, расизмом, отсталостью и фашизмом. Вначале я не мог поверить, что такая организация существует, но она действительно существовала, и Шафик числился в ее штате, и, несомненно, именно этим объяснялась его любовь к европейскому декадансу.

— Ну и что тебе нужно? – Я изображал некоторое недовольство.

— Я не помню, чтобы в Париже стояла такая жара! Слава богу, существуют кондиционеры. – Он, как всегда, говорил по-французски. – Попробуй, пожалуйста, пирожное, слойка умопомрачительная.

— Чего ты хочешь?

Вместо ответа, Шафик открыл маленькую, украшенную яркой эмалью коробочку с пастилками и положил одну под язык.

— Имей в виду, здесь я грек. У меня даже дипломатический паспорт, посмотри-ка.

На меня не произвел впечатления ни фальшивый паспорт, ни явное удовольствие, с которым Шафик его демонстрировал. Участие Шафика в борьбе с империализмом, расизмом, отсталостью и фашизмом выражалось в том, что он выступал в качестве связного между Ливией и террористическими группами, находившимися в данный момент в фаворе у полковника Каддафи. Вообще-то трудно представить себе Шафика в роли тайного агента – настолько он ребячлив, импульсивен и симпатичен, но, возможно, благодаря именно этим качествам он все еще жив: никому и в голову не придет, что такой веселый и открытый человек связан с отравленным источником политического зла.

— Чего ты все-таки хочешь от меня? – снова спросил я. Вероятно, я согласился бы на все его предложения, но после четырех лет забвения должен же я немного поупираться.

— Хочешь «Голуаз»? Вот, возьми, Пол. – Он протянул мне пачку сигарет.