Онлайн книга «Негодяй»
|
— А Майкл Эрли? Два бостонских адвоката готовы подтвердить, что он давал показания под присягой об этом дне. — Вы верите американским адвокатам? А Марти Дойл? Вы допрашивали его? — Он утверждает, что весь день возил Майкла Эрли в Бостоне и в его окрестностях. — Он лжет! Он отвез меня на склад, затем повез меня и Брендана Флинна на аэродром Майами. Так что притащите этого мерзавца и устройте ему хорошую взбучку – он все вам расскажет. Джиллспай вздохнул. — Мы живем в Америке и должны соблюдать законные процедуры. – Он посмотрел на меня с укором. – Я должен к тому же сказать вам, – продолжал он, – что британские и ирландские власти ничего не слышали о «Стингерах», решительно ничего. — Я видел одну ракету. — Да, так вы утверждаете. – Было очевидно, что он не верит мне. – Мы будем продолжать наблюдение, – сказал он без особого воодушевления, а затем повернулся к темноволосой женщине, которая терпеливо ждала, когда закончится наша дискуссия о «Стингерах» и алиби. – Вы хотели обсудить некоторые вопросы с мистером Шэнненом? — «Хасбайа», – сказала она коротко. Я повернулся к ней. Дрова в камине трещали и шипели. — Простите? – сказал я. — «Хасбайа». Разумеется, им не терпелось узнать про учебную базу в «Хасбайа». Даже одна мысль об этом заставляла меня содрогнуться. Я физически ощущал испытующий взгляд Кэрол Эдамсон. — Да, я бывал в «Хасбайа», – сказал я как можно непринужденнее. — И часто вы там бывали? — Довольно часто. — Два раза, десять, двадцать? – Женщина, задававшая вопросы, нахмурилась. — Восемь раз. Первый раз я приехал в 1982 году, последний – в 1986-м. — Вы посещали учебные курсы? «Хасбайа» – самая известная из палестинских учебных баз, своего рода высшая школа смерти. Это был не единственный в мире учебный лагерь терроризма и даже не самый крупный. В былые времена, пока не рухнула вся их система, Советы содержали полдюжины таких учебных центров. Но «Хасбайа» была звездой первой величины на этом мрачном небосклоне. — Вы обучались там? – с надеждой спросила женщина. — Нет. Моя миссия состояла только в том, чтобы представлять курсантов. Я объяснил, что никто не может попасть в лагерь «Хасбайа» или в любой другой палестинский учебный лагерь, если не будет представлен официально кем-нибудь, кому доверяли палестинцы, а я был тем лицом, которое удостоверяло, что человек, которого я привел в лагерь, является именно тем, за кого себя выдает, а не американским или израильским агентом. — Итак, вы сопровождали в лагерь восемь человек из организации ИРА? — Четырех человек из ИРА, трех басков и еще одну женщину. – Вообще-то ИРА считала, что ее люди не нуждаются в обучении на стороне, но время от времени они все же посылали туда кое-кого из своих людей. — А сколько времени требовало такое представление? – спросила женщина. – День? — Пять минут. Я приводил человека к коменданту в его офис, здоровался – и все, моя миссия была закончена. — А потом вы уезжали? — Когда как. Иногда они приглашали меня погостить несколько дней. — Расскажите про лагерь. Я описал лагерь. Он был выстроен на территории старого виноградника на склонах долины Бека в Ливане. Большая ее часть использовалась как полигон, где палестинских беженцев готовили для диверсионных и штурмовых операций. На вершине холма находился самый секретный участок, где террористы доводили до совершенства свое искусство устраивать засады, убивать и разрушать. Согласно господствовавшему в «Хасбайа» вероучению, смерть – главное средство устрашения. И пока люди боятся смерти, убийство – лучший друг террористов. Но для того, чтобы смерть приносила пользу, с ней нужно хорошо познакомиться. Поэтому в лагере «Хасбайа» смерть входила в качестве обязательного предмета в программу обучения. Каждый обучающийся, прибывая сюда, знал, что здесь можно умереть. Проявить слабость перед лицом смерти означало показать свою непригодность для дела. |