Книга Кровавый навет, страница 13 – Сандра Аса

Спор был прерван звоном колокольчика, висевшего рядом с барабаном.

— Слышите? – воскликнула сестра Касильда, вновь погружаясь в насущные заботы. – Я готова сколько угодно сочувствовать его идиотскому величеству, лишь бы настала ночь, когда проклятый колокольчик ни разу не зазвенит!

* * *

Измученная родами Луиса вернулась на Пуэрта-дель-Соль.

Вокруг было пусто, площадь окутал такой глубокий сумрак, что не просматривались даже очертания домов. Валил снег, порывы ветра не утихали, так что она направилась к одному из зданий и укрылась на крыльце, съежившись и прижав к себе младенца. Ослабевшая, сломленная, она разрыдалась, не в силах понять, как рай во мгновение ока может превратиться в ад.

Овдовев, ее мать вышла замуж за мужлана, верного адепта религии «вино и бабы», который в первую же брачную ночь провел свой первый кровавый ритуал. Он увечил ее тело и истязал душу; нескончаемые побои не прекращались до ее отбытия на погост.

Пока мать глотала желчь, Луиса смаковала мед, поскольку у нее появился возлюбленный, завидный ухажер, который всячески угождал ей и ублажал ее слух сладостными речами. Он обещал ей брачные узы, благополучное будущее и путь, усеянный розами без шипов. Девица поверила ему.

В тот день, когда умерла ее мать, Луиса утратила невинность. Потеряв мать, она оказалась во власти жестокого отчима, а вскоре узнала горькую правду: роз без шипов не бывает.

Несколько месяцев она оплакивала свою горькую долю в объятиях воздыхателя, но, когда их безоблачный роман принес плоды и у нее во чреве затеплилась новая жизнь, прохиндей дал деру, оставив ее в самом плачевном состоянии.

Как-то утром отчим избил ее до полусмерти, она не на шутку перепугалась и решила спастись бегством. Собрав пожитки, столь же жалкие, как и ее положение, попрощавшись с родным домом, который больше не был таковым, унеся с собой сотни воспоминаний о невозвратимой семейной жизни, она оказалась в мире, населенном теми, кто никогда не смеется: то было погружение в неведомую ей пучину лишений и нищеты.

Она ночевала среди крыс и, когда голод пересилил отвращение, принялась ими питаться. Молила о милосердии, тоскуя о вчерашнем дне, когда она одаривала просителей, и ненавидя день сегодняшний, который заставлял ее саму протягивать руку. Научилась убегать от альгвасилов, бояться Галеры и предпочитать любой зловонный угол тюремной камере. Познала настоящий голод и холод, от которого замерзали даже мысли.

Впадая во все более глубокую апатию, она смирилась с тем, что постепенно умирает, луна за луной, а между тем существо, зародившееся в ее чреве, упорно хотело жить.

Хныканье Габриэля вернуло ее в настоящее. Она посмотрела на сына блестящими от нежности глазами. Сердце умоляло ее не покидать ребенка, но поступить иначе она не могла.

В сторону богадельни двигалась процессия – несколько человек с фонарями. Она безошибочно определила, кто эти четверо юношей с корзинами, за которыми следуют священнослужитель и двое мирян.

— Долго же я вас ждала! – пробормотала она, щелкнув языком. – Хорошо яичко к празднику.

Понимая, что надо сделать это прямо сейчас, иначе ей не хватит смелости покинуть Габриэля, она сняла образ Кармельской Богоматери, подаренный отцом. На мгновение она почувствовала себя безоружной. Она была уверена, что образок оберегает и направляет ее, и всегда носила его на шее: даже самые жестокие приступы голода не заставили ее обменять медальон на еду. А потому, стоило ей расстегнуть цепочку, как она почувствовала себя совершенно беззащитной и будущее окрасилось в черный цвет.