Книга Кровавый навет, страница 2 – Сандра Аса

Ночной патруль Святой инквизиции и Королевского братства убежища и милосердия, широко известный как Дозор хлеба и яиц, был горячо любим мадридцами. Со времени его основания в 1615 году трое членов братства по ночам обходили город, заботясь о бедняках. Они раздавали несчастным теплую одежду, предоставляли им места в ночлежках братства и, главное, подкармливали тем, за что удостоились своего прозвища: краюхой хлеба и двумя яйцами. Они же подбирали немощных, умиравших на улицах, а заодно и слабоумных, что вели беседы с ночными тенями. Одних отправляли в лазарет, других в сумасшедший дом в Сарагосу: несмотря на множество монастырей, церквей и благотворительных заведений, в городе не было пристанища, где мог обрести покой пришедший в расстройство разум.

К несчастью для Луисы, в ту ночь судьба, казалось, не желала облегчать ее страдания. Дозор, которого она ждала с таким нетерпением, не появлялся, дитя, которое обитало в ее вздувшемся животе, настойчиво рвалось наружу, а сама она не решалась обратиться в больницу. Беременную незамужнюю нищенку ожидала самая печальная участь. Правила были беспощадными: у нее приняли бы роды и отняли ребенка, затем обвинили бы ее в распутстве и отправили в Галеру, женскую тюрьму, где отбывали наказание воровки, ворожеи, сводни, бродяжки и прочие нечестивицы.

За преступницами присматривали монахини, которые заботились о том, чтобы направить своих подопечных на христианский путь. Это имело своеобразный вид: стремясь показать доброту Бога, они подвергали несчастных люциферовым мукам.

В то время как послушные женщины-заключенные бороздили эти злополучные моря, терпя тяготы, как все мореплаватели, мятежницы пытались плыть против ветра, но к добру это не приводило – и те и другие оказывались на одном и том же берегу покорности.

Стоило сказать монахиням, что «голод не способствует духовным упражнениям», или сморозить другую глупость в том же роде, как те ожидаемо приходили в волнение. Облаченные во власяницу смутьянки по нескольку недель проводили в келье без окон, соблюдая строжайший пост и подвергаясь бичеванию, после чего возвращались в загон кроткие, как овечки, и безоговорочно следовали правилу Абеляра: я держу при себе то, что думаю.

Полная решимости не оказаться в этом ужасном месте, Луиса месяцами скрывалась от альгвасилов. Ее вера в Божье милосердие пошатнулась, однако она всей душой стремилась избежать соответствующих уроков, да еще в такой школе. Даже если роды разорвут ее внутренности, она примет помощь только от тех, кто не поволочет ее в ад, но позаботится о ней, а затем позволит уйти, – от Дозора хлеба и яиц.

Она напряженно вглядывалась во тьму, пытаясь высмотреть какое-нибудь убежище, но безуспешно. Ничего подходящего видно не было. Кроме фонарей, подсвечивавших двери богатых усадеб, да свечей в молитвенных нишах, встроенных в фасады отдельных зданий, никаких источников света в Мадриде не имелось. Днем все было проще, но с наступлением сумерек город окутывала кромешная чернота.

С трудом пробираясь сквозь тьму, Луиса оказалась на Пуэрта-дель-Соль, «Площади ворот солнца», и в это мгновение ее снова скрутила жесточайшая схватка.

В отчаянной попытке ускользнуть от настоящего она цеплялась за прошлое и вспоминала рассказы матери о том, что когда-то на этой площади, название которой давно стало пустым звуком, действительно были ворота, обращенные на восток, откуда вставало солнце; оно было изображено и на самих воротах, что, вероятно, и породило такое название.