Онлайн книга «Кровавый навет»
|
Алонсо ни разу не был в игорном доме и вскоре пришел к выводу, что это заведение представляет собой грязную, зловонную дыру, где сладостный яд игры бесстыдно предлагается в чистом виде, без соблюдения каких-либо предписаний, которые смягчали бы его разрушительные последствия, порок же не просто торжествует, но бесчинствует. Даже воздух казался тяжелым, а место, где Алонсо предстояло испытать судьбу, было истинным вместилищем демонов. Напряженный, как стальной прут, он вытер ладони о штаны, чтобы избавиться от холодного пота, и наконец перевел взгляд на дальний конец зала. Там располагалась деревянная стойка с четырьмя опорами, на которой стояли три глиняных кувшина. В каждом было по две арробы[49] вина и столько мух, что их вид навевал мысли о кладбище. С быстротой и почти акробатической ловкостью, какие приходят только после многократного повторения одних и тех же движений, богатырь, которому явно не стоило лишний раз перечить, запускал в кувшины кружку, наполнял ее вином и мухами, ставил на прилавок, после чего пять или шесть слуг разносили их клиентам. Алонсо заметил, что время от времени человек подливал в кувшины воду и, хотя цвет вина становился все менее насыщенным, количество напитка не уменьшалось. Если бы Алонсо не пребывал в таком напряжении, его позабавила бы мысль о том, что к рассвету содержимое сосудов окажется чище, чем душа младенца. Но, поскольку страх и смех несовместимы, об этом он не подумал. Внезапно он увидел Хуана, который приближался к нему с неприветливым видом. — Мы же договаривались: никаких скандалов, – тихо сказал он, делая вид, что ищет табуретку. – На кой черт вы сцепились с этим забулдыгой на лестнице, дьявол вас побери! Не успели ступить на берег, а уже лезете на рожон. — Что мне было делать? Нам невыгодно, чтобы меня считали трусом. — Уж лучше пусть считают трусом, чем забиякой. Если хозяин увидит, что вы затеяли склоку, он выставит вас на улицу, и тогда конец балу. Так что сдерживайте себя, чтоб вас! Сказав это, он схватил табуретку и ушел. После нагоняя, полученного от единственного друга, Алонсо почувствовал себя еще более одиноким в этой бездне, переполненной жизнью и в то же время ее лишенной. Ему хотелось одного: пойти на попятную. Из-за сильнейшей дрожи он мог только держать руки на столе: как вытащить из рукава фальшивые кости перед толпой зевак, поставив на кон Суму, полную денег? Подобная дерзость требовала стойкости, которой у него сейчас не было. Но нужно было спасать родителей, и, если бы для этого понадобилось спрыгнуть со скалы, он не колебался бы ни секунды. Либо он немедленно отрастит крылья, либо грохнется оземь и никого не спасет. Чуть не расплакавшись от одиночества, он снова принялся глазеть по сторонам, чтобы хоть чем-то занять мысли. Какой-то человек спустился по лестнице и вошел в зал. Ветхие штаны из перпетуана, судя по всему, надевались каждый день, соответственно названию ткани[50], плечи прикрывал потрепанный плащ, лицо было бледным и изнуренным. Цеплялы оживились. Тот, кого Алонсо принял за главного, поприветствовал гостя, обнял за плечи в знак братского расположения и подвел к столу Хуана. Внезапно голоса троих клиентов перекрыли царивший в заведении гвалт. — Слуга! – закричал один, пьяно растягивая звуки. – Неси посудину, или я лопну. |