Книга Кровавый навет, страница 305 – Сандра Аса

— Если бы вы прибегли к другим средствам, менее жестоким и столь же законным, пытки бы не понадобились, – выпалил Себастьян.

— Просветите нас, прошу: к каким средствам мы не прибегли?

— Вы не учли показания Лоренсо Сантъестебана, моего помощника. Я заверил вас, что он подтвердит мою версию, однако все указывает на то, что вы обошлись без формальностей.

— Непредвиденные обстоятельства лишили нас этой возможности.

— Какие обстоятельства вы имеете в виду?

— Его кончину, – ответил комиссар.

— Кончину? – пробормотал Себастьян. – Лоренсо умер?

— Его обнаружили мертвым вскоре после ареста. Лекарь выявил у него томление легких, несовместимое с суровыми тюремными условиями.

Новость ошарашила Себастьяна, лишив его остатков мужества, дававших силы сражаться. Его верный сотрудник. Самый преданный друг. Сколько десятков раз Лоренсо советовал ему быть осторожным? Сколько раз предупреждал, что инквизиция может нагрянуть в любую минуту? А он пренебрег разумными предостережениями, даже не задумавшись над ними, не посвятив им ни минуты. И теперь Лоренсо пал жертвой катастрофы, которую предвидел заранее, так и не добившись ответа от хозяина, поведшего себя, как самый настоящий страус. Неизменно благоразумный и осторожный, Себастьян Кастро прятал голову в песок, не замечая туч, нависших над ним, его семьей и близкими. Это было не чем иным, как проявлением гордыни и эгоизма. Он один несет ответственность за эту смерть. Его высокомерное небрежение сгубило благородного человека, который всего лишь выполнял свои обязанности и создавал ему условия для работы. Лоренсо подарил ему столько незабываемых часов. Оживленные беседы, смех, объятия… Самопожертвование. Дружба. Себастьян обязан был ответить ему верностью. Беречь этого человека было его нравственным долгом. А он обрек его на смерть в одиночной камере, холодной и зловонной.

Терзаясь угрызениями совести, проклиная себя на чем свет стоит, раскаиваясь, страдая из-за невозможности исправить огромную ошибку, Себастьян, не в силах сдерживаться, уперся локтями в колени, а лбом в скованные кисти и разрыдался.

Но слезы не принесли утешения. Дон Гаспар, оскорбленный тем, что подсудимый порочит работу Священной канцелярии, не удостоил вниманием его душевный порыв и, повысив голос, чтобы заглушить скорбный реквием по другу, возобновил свою речь:

— Назначенное внеочередное испытание состоится завтра в Дворцовой тюрьме по окончании мессы, то есть в девять утра. В соответствии с законом, запрещающим подвергать кого-либо пыткам до истечения десяти часов со времени последнего приема пищи или питья, обвиняемый не должен принимать их до окончания этого срока. По завершении процедуры его надлежит кормить и поить по уставу. Сеньор комиссар, предупредите палача, тюремного лекаря и других служителей, чья помощь вам потребуется. Запаситесь также всеми необходимыми материалами и позаботьтесь о том, чтобы все присутствующие поклялись хранить тайну. Заседание окончено. Альгвасил! Уведите его и приведите женщину.

Защита Маргариты проходила аналогичным образом.

Андрес оспорил обвинение в иудействе, представив такие же письменные показания свидетелей со стороны защиты и обвинения, объяснил надругательство над святым крестом досадной оплошностью, вызвавшей сплетни и пересуды, и заявил, что появление сердца в конторе не доказывает ее вину, поскольку она там почти не бывала.