Книга Кровавый навет, страница 307 – Сандра Аса

С этого момента он жил в постоянном смятении. Он пытался заточить призрака обратно в спасительную тюрьму кошмаров, порожденных его воображением, но безуспешно. Пугающая картина с каждым днем становилась все отчетливее, и, что хуже всего, она поселилась в самом чувствительном уголке его сердца, где обитало предвидение.

Однажды ранним мартовским утром он стоял вместе с Хуаном и Антонио на вершине холма за пределами Мадрида и вдруг, охваченный острой тревогой, разразился беззвучным плачем.

— Не теряйте веры, брат, – попытался утешить его Хуан. – Эта канитель не вечна, все прояснится, и их отпустят.

— Вряд ли. – Алонсо вытер слезы яростным взмахом руки: он терпеть не мог проявлять слабость перед кем бы то ни было, в особенности перед другом. – Их обвиняют в ритуальных убийствах, а жалкий писака Андрес де Баскаль ради них и пальцем не пошевелит. Их сожгут, Хуан. Их сожгут, и я не знаю, как этого избежать.

— Сражайтесь, Алонсо. Бездействием никого не спасешь. Вы должны биться до изнеможения. Только так можно что-то изменить.

— Как сражаться? Что мне остается, кроме смирения?

Хуан слушал его сочувственно. Видеть Алонсо, доведенного до отчаяния, было невыносимо, и вдобавок Хуан знал правду, которая могла помочь распутать это дело. Он должен был все рассказать, даже если бы это привело к столкновению, поскольку не сомневался: как только Алонсо узнает, что Антонио своими глазаи видел убийства, он приложит все усилия, чтобы доставить мальчика к доминиканцам, а этого нельзя допустить. На кону стояли жизни супругов Кастро, и Алонсо доказал, что в стремлении их спасти не остановится ни перед чем. Эта борьба, отважная и дерзкая, внушала Хуану огромное почтение, но не ослепляла его. Безопасность Антонио была всего превыше, и он намеревался защищать малыша от кого угодно, даже от близких. И все же одно не отменяло другого, и Хуан знал, что пришло время открыть правду. Алонсо был его товарищем, его приятелем. Его другом. Молчание делало Хуана предателем, а дружба не терпит измен.

Он все скажет, и да поможет ему Бог пережить бурю, которая наверняка последует за его признанием.

— Не кисните, приятель, – сказал он, не зная, за какую нить ухватиться, чтобы размотать этот клубок, ибо втайне боялся того, как поведет себя Алонсо. – Держитесь за Суму Надежды. Не зря же дон Себастьян утверждал, что, когда вас окружит мрак, она осветит путь.

— Сума Надежды! – пробормотал Алонсо. – Не смейте мне лгать! Надежды больше нет! Сколько раз я рисковал своей шкурой, чтобы использовать Суму по назначению, и чем все кончилось? Даже адвокат от нее отказался, потому что этот трус состоит на жалованье у проклятой инквизиции. Чтоб их молния испепелила! Я передам ее Инклусе, и дело с концом. Раз уж она не поможет спасти родителей, пусть, по крайней мере, пойдет на пользу Диего.

— Подумайте хорошенько, приятель, не допустите роковой ошибки. Могу поклясться, что ее ждет другая судьба. Наверняка не скажу, какая именно и что ждет нас в конце пути, но, видимо, пора мне сказать правду.

— Сказать правду? О чем вы?

— Коротышка! – позвал Хуан Антонио, крутившего неподалеку волчок. – Поди сюда. Я должен сказать тебе очень важную вещь.

Алонсо застыл; Антонио выжидательно посмотрел Хуану в глаза.

— Помнишь человека, который упал в обморок той ночью у Санта-Исабель? – заговорил с ним Хуан. – Тот, кого я считал убийцей Матео? В общем… наш друг – его сын.