Книга Кровавый навет, страница 42 – Сандра Аса

Короче говоря, в лице мальчика сочетались черты обоих родителей, но так неявно, что любое утверждение о сходстве казалось натянутым.

С Себастьяном же у него не имелось ничего общего: среднего роста, с гладкими каштановыми волосами, черными глазами, обычным подбородком и щеками без ямочек, тот ничем не напоминал своего первенца.

Тринадцать лет спустя, когда всем уже казалось, что общих детей у них не будет, родился Диего Кастро: для Маргариты – второй родной ребенок, для Себастьяна… тоже.

— Супруг! – позвала Маргарита. – Что вы там делаете?

— Простите, дорогая, – извинился Себастьян. – Я погрузился в воспоминания и отвлекся.

— Возвращайтесь поскорее, вы нужны в настоящем. Алонсо изводит Теодору и каждое утро устраивает в спальне кавардак. Он и сегодня ей досаждал – плач бедной женщины был слышен даже в моих покоях. Проводите его на кухню и проследите, чтобы перед уходом в школу он извинился.

— Клянусь Богом, отец, я невиновен.

— Алонсо! – воскликнула Маргарита с притворным испугом. – Сколько раз тебе повторять: не произноси имя Господа всуе.

— Мать права, – нахмурился Себастьян. – Церковь порицает и даже наказывает тех, кто использует Божье имя без надобности. Если ты собрался что-либо решительно заявить, добавь к этому: «взываю к Небесам».

— Что? – покосился на него Алонсо. – К каким таким небесам?

— Так называют Бога, чтобы клясться Его именем, не нарушая вторую заповедь.

— Понял, отец. Итак, я даю клятву Небесам, что не устраивал никакого кавардака и не обижал Теодору. Она сама досаждает мне своей галисийской галиматьей.

— Очень хорошо, сын мой, – с облегчением вздохнул Себастьян.

— Очень хорошо? – возразила Маргарита. – У него на все находится оправдание, и, по-вашему, это «очень хорошо»?

Но Себастьян больше ее не слушал. Шахматная доска в руках Алонсо напомнила ему о новой стратегии, которой он собирался обучить сына, и он невольно улыбнулся, сгорая от нетерпения.

— С какой стати вы улыбаетесь? – Маргарита проследила за взглядом мужа и, поняв причину его радости, сердито покачала головой. – Что вам ни говори, как об стенку горох! Я пытаюсь приструнить ребенка, а вы сбиваете его с толку этой дурацкой шахматной доской.

— Разве вы не гордитесь его мастерством в столь благородном искусстве?

— Наоборот, мне оно совсем не по душе. И зачем только вы приобщили его к этому бесполезному увлечению! Хуже, чем голубей гонять.

— Неправда, – возразил Себастьян, заговорщически подмигивая Алонсо. – Шахматы – кузница рыцарства…

— …И благородства, свойственного истинным идальго, – подхватил тот.

— Эта глупая игра сводит вас с ума, – повторила Маргарита. – И нечего перемигиваться, я все вижу. Вы добьетесь лишь того, что этот бездельник будет и дальше предаваться сумасбродству.

— Хорошо, дорогая. Я позабочусь о том, чтобы он извинился перед Теодорой. Вы удовлетворены?

— Нисколько, но давайте прервем этот разговор. Займитесь наконец делами, иначе Алонсо опоздает в школу.

Дабы избежать дальнейших упреков, отец и сын молча вышли из спальни и спустились на кухню.

Это было просторное помещение с кессонным потолком и полом с аккуратно положенной мозаикой. Арка в левой стене вела в небольшую столовую, отдельное помещение, где обычно трапезничали слуги. Убранство было строгим: двенадцатисвечный канделябр, буфет, две передвижные скамьи из орехового дерева и единственный во всем доме стол, который никогда не сдвигался с места.