Книга Кровавый навет, страница 44 – Сандра Аса

— Подумаешь! Их вон сколько. Хозяйка не любит шкварки, а хозяин вообще не большой охотник поесть.

— Да что ты! До моего торресно он очень даже охоч, уминает за обе щеки. Если твои блудливые пальцы еще раз залезут в миску, отрублю, так и знай. Где Фернандо? Ушел на рассвете за молоком и до сих пор не вернулся. Неужто сбежал в Индии, отыскивая корову?

— Я никуда не сбежал, тетушка, хотя мне и охота куда-нибудь смыться, а не гнуть спину перед семейством чванливых зазнаек, – проворчал коренастый юноша с глиняной бутылью в руках, перешагивая через порог.

— Не смей оскорблять Кастро, они дают тебе работу и пропитание, неблагодарное чучело, – возмутилась Теодора и отвесила парню затрещину. – Где ты шлялся? Если узнаю, что снова влез в уличную драку, прибью!

— Какая там драка, вы же сами отправляете меня с поручениями еще до петухов! Улицы в это время пусты, драться не с кем. – Фернандо отскочил в сторону, уворачиваясь от нового удара. – А задержался я потому, что вымя у ослицы высохло, как пустая глазница, и молочнику стоило немалых трудов наполнить кувшин.

Рука юноши, потянувшаяся к блюду с торресно, застыла на полпути от удара ложкой.

— Чтоб вам пусто было обоим! – воскликнула Теодора. – Хватит красть кушанья у хозяев! Брысь отсюда!

Биейто и Теодора уже десять лет вели хозяйство в доме Кастро. Несколько месяцев назад Фернандо, племянник Теодоры, осиротел, супруги забрали его к себе и попросили Себастьяна подыскать для него работу, но, как часто бывает, великодушный поступок навлек на них множество неприятностей.

Фернандо, пятнадцати весен от роду, строптивый и задиристый, ежедневно с кем-нибудь дрался. Мало того, завидуя благополучию хозяйского сына, он возненавидел Алонсо и, тяготясь своим положением слуги, не упускал случая поиздеваться над ним. Алонсо пытался избежать ссор, но тот шагу не давал ему ступить, и оба постоянно цапались. Это раздражало Маргариту и очень беспокоило Теодору: она знала, что только ради нее хозяйка до сих пор не выгнала несносного племянника из дома, и предчувствовала, что рано или поздно стычки перерастут в нечто большее – тогда задире укажут на дверь.

Выставив Биейто и Фернандо из кухни, служанка возобновила свою бурную деятельность, однако вскоре снова приостановила ее: в кухню вошел Себастьян, а за ним Алонсо.

— Простите, что завтрак до сих пор не готов, сеньор, – пролепетала Теодора, бросив на мальчика гневный взгляд. – Кое-что меня… отвлекло, но даю слово северянки, что я хлопочу с ранней зари.

— Не переживайте, я собираюсь сделать выговор не вам, а своему сыну, – сообщил Себастьян, пробуя летуарио. – Уделите ему минутку? Он хочет вам кое-что сказать.

Алонсо подошел к служанке и поцеловал ей руку:

— Благоуважаемая сеньора, я весьма сожалею, что опечалил вас. Простите меня, пожалуйста.

— Сам знаешь, как смягчает мое глупое сердце твоя трубадурская лесть, – улыбнулась Теодора, ласково потрепала мальчика по щеке, затем повернулась к столу и выдала ему кружку молока, хлеб с маслом и торресно. – Прощаю, прощаю, негодник. А теперь жуй быстрее, в школу пора.

В этот момент появилась Маргарита, прибранная, в изысканном одеянии – хубон и баскинья^[13] темно-синего цвета, которая мягко облегала ее стан, подчеркивая его стройность. Однако достоинства фигуры оставались почти незаметными, потому что поверх всего была накинута ропа из серебристого шелка, которая оставляла особенности телосложения на волю фантазии, однако чрезвычайно шла Маргарите, подчеркивая присущие ей изящество и благородство. Дома она почти не снимала ее, как и любая другая дама, не желавшая портить свои наряды: этот длинный, до щиколоток, распашной халат с широкими рукавами, облегавший грудь и свободно ниспадавший ниже, служил для защиты более изысканной одежды от кухонных пятен и брызг.